Для аналитиков. Перспективы не пугают?

Республика Мордовия относится к числу полиэтнических территорий в составе
России. Хотя по данным переписи 1989 года более 93% ее населения составляли
два этноса - русские и «мордва», реальная этническая структура являлась и
является несколько более сложной. Два крупных подразделения т.н. “мордовского
народа” - мокша и эрзя - практически равные по численности в Мордовии,
обладают столь заметными признаками самостоятельного этноса (литературный
язык, особенности бытовой культуры, территориальная локализация, а в
последние годы - все ярче проявляющееся национальное самосознание), что
позволяют очень многим ученым считать их отдельными народами, исторически
объединенными общей судьбой и большинством соседей (особенно русскими)
воспринимаемым из-за их близкого родства некоей этнической целостностью.
Вопрос о единстве “мордовского народа” сейчас является дискуссионным, и, как
будет показано ниже, носит не только научный, но и политический характер.
Говоря об этнической структуре населения РМ, нельзя обойти вниманием и
татарское меньшинство (5%), занимающее довольно значительные позиции в
экономической и политической жизни республики, в силу религиозных
особенностей весьма сплоченное и активное.
РМ обладает отчетливыми признаками мультилингвальной территории
(русские - 61%, мокша и эрзя - примерно по 16,0%, татары - 5%), и поэтому
обнаруживает проявления по меньшей мере четырех национализмов, каждый из
которых ставит перед собой различные задачи и отмечается многочисленными
специфическими особенностями.
В данной статье будут рассматриваться доминирующие  этнонационализмы, но,
против возможных ожиданий, в их числе не будет мокшанского, а место его
займет т.н. “мордовский”, поскольку на ранних этапах демократизации Мордовии
он выступал в качестве единой общемордовской антитезы национализму русскому,
и лишь с конца 1991 года выделил из себя эрзянский, в дальнейшем совершенно
обособившийся и противопоставивший свою идеологию и практику представлениям о
единстве мордовской нации, культивировавшимися в основном мокшанами.
Исторические корни современной ситуации в РМ
В советское время происходила мифологизация прошлого этносов, населявших
территорию Мордовии, и главной ее целью являлось укоренение представлений о
бесконфликтном сосуществовании «мордвы» и русских, добровольности вхождения
«мордвы» в состав России. Все имевшие место межэтнические столкновения
трактовались либо как борьба между представителями господствующих классов,
либо как проявление антагонистических противоречий между угнетенными и
угнетателями. Безусловно, была попытка реалистического исследования истории,
но они всячески замалчивались, как и некоторые труды дореволюционных
историков.
Очевидно, что история взаимоотношений этносов на современной территории
Мордовии была отнюдь не безоблачной. Русская колонизация и особенно
насильственная христианизация «мордвы» (XVI-XVIII вв.) сопровождались
кровопролитными столкновениями и даже восстаниями колонизируемого населения.
Таковые имели место в начале XVII века (движение Москова и Воркадина, 1606-
1612 гг.——ѕ—cѕ—/ѕ—ѕcяѕcЛѕc—ѕccѕc/ѕcѕ/яѕ/Лѕ/—ѕ/cѕ//), в 1670-71 годах (Акай
Боляев), в XVIII веке (Терюшевское восстание 1743 г.).
Подавление выступлений как правило носило жестокий характер, обладая
отчетливыми признаками геноцида (в 1670 году, например, войсками русского
правительства «мордовские» поселения сжигались зачастую вместе с жителями). К
этому периоду относится массовая миграция «Мордвы», главным образом наиболее
упорно сопротивлявшейся христианизации и более многочисленной эрзи в Заволжье
и Южное Приуралье, а затем - далее, вглубь Сибири (1).
В результате этих войн и переселений на нынешней территории республики
русские колонисты стали численно преобладать, и в течение ХХ века это
соотношение все больше изменялось в их пользу. Чересполосное расселение
русских и «мордвы» способствовало ассимиляционным процессам в среде последней,
а практическая идентичность системы и условий хозяйствования еще более
сближала колонизируемых и колонизаторов. Последние 200 лет их сосуществования
протекали сравнительно мирно: потенциал сопротивления «мордвы» иссяк, и она
постепенно смирилась с перспективой ассимиляции.
В 1897 году эрзя компактно расселилась по территории Симбирской (
), Нижегородской (             ), Самарской (         ), Саратовской (
) губерний; мокша - Пензенской (             ) и Тамбовской (             )
губернии. Общая ее численность составила 1025 человек. В Нижегородской
губернии в составе эрзи учитывалась обособленная этнографическая
группа - терюхане, прославившаяся своими религиозными антихристианскими
выступлениями 1743 года (восстание под руководством Несмеяна Васильева) и
1804-10 годов (движение “пророка” Кузьмы Алексеева), но к началу ХХ века
почти полностью перешедшая на русский язык, а в 20-30 годы ХХ
векаассимилировавшаяся и в культурно-бытовом плане, утратившая эрзянское
этническое самосознание.
В XIX веке начинается вкладывание «мордовской» письменности на кириллической
основе, закладывается фундамент литературных языков, базой для которых
послужили 2 из 8 существующих сейчас в мокшанском и эрзянском языках
диалектов.
Наибольший вклад в дореволюционное просвещение «мордвы» внес этнолог
М.Е.Евсевьев (1864-1931 гг.), под председательством которого в мае 1917 года
в Казани было создано Мордовское культурно-просветительское общество - первое
в истории общественная организация «мордовской» интеллигентности. В августе
1917 года общество выступает с воззванием, где целью своей обозначает
“объединение интеллигентных и народных сил «мордвы» для подготовки народа к
жизни при новом государственном строе”. Лидеры организации призвали к
созданию ее филиалов во всех местностях, населенных «мордвой», а местную
интеллигенцию -”к собиранию всего ценного”, что содержится в «мордовской»
бытовой культуре, к более интенсивному использованию родного языка и т.п.
Никакие политические задачи в воссоздании на ставились, не обсуждался и
вопрос о возможности образования «мордовской» автономии.
Государственное строительство, таким образом, начинается лишь при Советской
власти. На 20-30-е годы приходится и складывание профессиональной литературы
и публицистики на эрзянском и мокшанском языках, и интенсивный рост числа образованных
представителей мокши и эрзи. В целом, период с 1900 до 40-х годов ХХ века
можно считать временем первого национального возрождения Эрзян и мокшан, причем
только после 1917 года процесс захватывает широкие слои эрзянского населения
населения.
С 1925 года создаются эрзянские и мокшанские национальные волости и сельсоветы, в 1926 -
Мордовский округ с центром в г.Саранске (ранее - уездный город Пензенской
губернии), собранный из кусков Симбирской, Пензенской, Тамбовской и
Нижегородской губерний с повышенным процентов эрзянского населения. Однако,
несмотря на стремление обеспечить количественное преобладание эрзян и мокшан над
русскими в округе, из-за высокой степени расселения первых среди вторых
соотношения основных этнических общностей получилось  в пользу русских.
Несмотря на повышение статуса округа (в 1930 - область, в 1934 - автономная
республика) и активную работу по развитию эрзянской и мокшанской культуры на его
территорию, этническая его структура в пользу эрзян и мокшан не изменилась.
Отчасти это объяснялось и тем, что Саранск ранее не был сосредоточенным
Эрзянской и мокшанской  интеллигенции и центром культурного возрождения эрзян и мокшан. Таковыми
вплоть до основания округа считались Казань и Самара - в первой еще с
дореволюционных времен, точнее с 1872 года существовала учительская
семинария, готовившая специалистов для национальных школ, во второй - начали
издаваться первые эрзянские и мокшанские газеты и журналы. В Саранске же, да и во всех
других городах новообразованной автономии, эрзян и мокшан составляла не более 10%
населения, а эрзянских и мокшанских школ и учреждений культуры не было вообще.
Наиболее значительные деятели национальной культуры (включая Евсевьева,
писателя и просветителя Дорофеева, первого мордвина-депутата Государственной
Думы России Аникина) оставались жить за пределами автономии, и в Казани,
Самаре, Саратове существовали сильные мордовские этнокультурные центры.
Создание «мордовской» автономии, возможно, преследовало цель обеспечить
сохранение эрзян и мокшан , однако результат не оправдал этих ожиданий:
все время существования Мордовской республики относительная, а в послевоенный
период и абсолютная численность эрзян и мокшан в ней сокращалась. Фактически не
сложилась  национальная элита - она развивалась как часть
русскоязычной региональной элиты и постепенно утрачивала свой язык и
культуру. Это во многом объяснялось спецификой расселения, поскольку
наделенные административно-управленческими функциями города, включая столицу,
оставались преимущественно русскими (70-80% от всех жителей), и
ассимиляционные процессы в них протекали гораздо быстрее. Несмотря на то, что
основным источником поставки высших управленческих кадров являлась «мордовская»
аграрная бюрократия, условия ее деятельности в русском городском окружении и
русскоязычие как гарантия карьерного роста не способствовали формированию
националистических настроений.
Существующие квоты и льготы для этнической эрзян и мокшан при трудоустройстве по
определенным профессиям (сферы образования, культуры, административного
руководства) и поступлении на гуманитарные факультеты вузов в реальности
крайне негативно влияли на сохранение этнической идентичности титульной
национальности, культивируя, с одной стороны, иждивенческие настроения, а, с
другой - комплекс национальной неполноценности, который, в свою очередь
вызывал потребность в скорейшей интеграции в господствующую русскоязычную
среду. Национальный нигилизм «мордвы», особенно городской молодежи и среднего
поколения, проявился в практически полном забвении ими своего языка, утрате
чувства национальной гордости, постепенной атрофии  этнического
самосознания. Подобные проявления к 80-м годам носили массовый характер.
Уже в конце 30-х годов начинаются гонения на представителей эрзянской
интеллигенции. Будучи частью общей волны репрессий, они имели специфический
характер “борьбы с «мордовским» национализмом”. Погибли десятки ученых
писателей, просветителей, администраторов из эрзян и мокшан, а общее число
репрессированных исчислялось, по приблизительным подсчетам, 20-ю тысячами
человек.
Фактически прекратили свою деятельность из-за отсутствия преподавателей
«мордовские» национальные отделения Пединститута и средних специальных
заведений. В дальнейшем восстановление системы подготовки национальных кадров
шло под знаком недопущения любого “уклона к национализму”.
Сокращалась сфера функционирования эрзянского и мокшанского языков. Если в 1931 году только
Центральное издательство народов СССР выпустило 369 книг тиражом около 2,7
млн.экземпляров на  языках, то а 30-е годы издавалось ежегодно.
Преследования за “национализм” продолжались, а в 1989 и после сталинских
репрессий, конечно, в более мягкой форме. В 1974 году, например, по
объявлению в поощрении национализма был снял с должности секретарь обкома
партии Н.И.Чиняев, практически лишен был возможности публикования своих
произведений писатель Ардеев.
Стимулировала их и государственная политика: в 70-ые годы закрылись все
эрзянские и мокшанские школы, в том числе и на селе, сохранилось лишь преподавание
эрзянского и мокшанского языков и литературы как предмета, и обучение на эрзян и мокшан в
начальных классах 214 сельских школ (25 процентов всех школ республики). В
городах, в том числе и Саранске, преподавание было полностью переведено на
русский язык, а эрзянские и мокшанские исключены из школьных программ (2).
Показная “забота о сохранении национальной культуры” на самом деле
консервировала ее архаичные формы, ограничивая ее сферу фольклором и
прикладным художественным творчеством.
К этим же последствиям вела и политика поощрения эрзянских и мокшанских
литераторов, создания для них условий деятельности, преимуществ в
издательской области. В ситуации, когда мокшанский и эрзянский языки
оказались практически полностью вытесненными из школы, учреждений
госуправления и науки, эти преимущества делали неизбежной деградацию
писательского творчества, формирование некритических подходов подходов к нему
со стороны членов сообществ литераторов, замыкание литературы в крайне узком
кругу буквально нескольких сотен потребителей.
Данные статистики, несмотря на свою очевидную неполноту, в основном
подтверждают сказанное выше. По переписи 1989 года 11,5% «мордвы» указали в
качестве родного языка русский (3), микроперепись 1994 года показала, что
подавляющее большинство представителей мокши и эрзи используют русский в
качестве основного языка общения ( в среднем по республике на работе общается
на русском 67% титульного этноса, в городе этот показатель равен 97,3%) (4).
Эрзянский и мокшанскй языки вытесняются даже из сферы внутрисемейного общения: по данным
опроса 1993 года “Предвыборная ситуация в России”, с супругами по-русски
общалось около 43% мокшан и эрзян, находящихся в законном браке, с детьми -
почти 54% мокшан и эрзян, имеющих детей (в городе эти показатели значительно
выше - для супругов 70%, для лиц, имеющих детей - 79%) (5).
Этноструктура элиты соответствовала структуре населения республики в 1991
году в депутатском корпусе Верховного Совета «мордва» составляла 30%, в
правительстве - 35%.
В преподавательских корпусах ВУЗов также русские преобладали в соотношении
2:1 (лишь на гуманитарных специальностях эрзян и мокшан составляла до 40%), а
наименьший процент эрзян и мокшан имела в руководстве промышленными предприятиями.
Как и в большинстве других автономий России, в Мордовии представители
титульного меньшинства тяготели к службе в партийно-политическом аппарате и
карьере идеологических работников, а русские занимали бесспорно
господствующее положение в естественно-технической сфере и промышленном
менеджменте.
Основными носителями титульных языков и культуры оставались жители этнически
однородных  эрзянских и мокшанских сел, в большинстве своем удаленных от региональных
“центров цивилизации”, имеющих слаборазвитую инфраструктуру, экономически и
социально отсталых. Естественно, что их активное вовлечение в общественную
жизнь реформирующейся страны под любыми лозунгами, в том числе и
т.н.”национального возрождения” представлялось сомнительным.
Единственной движущей силой эрзянских и мокшанских национальных движений могла стать,
следовательно, только городская гуманитарная интеллигенция. Однако ее
относительная немногочисленность и заметная социальная дистанцированность от
основной массы собственного народа, а также условия деятельности в
русскоязычной среде отнюдь не способствовали осуществлению возможных
притязаний на повышение политического статуса этнической «мордвы».
К тому же, эта интеллигенция никогда особенно рьяно не отстаивала идеи
сохранения  эрзянской и мокшанской культуры. В 70-е годы были пресечены властями слабые
попытки отдельных ее представителей выступить против русификации школы и за
увеличение представительства  эрзян и мокшан в государственных органах (6). Хотя
репрессивные меры были весьма слабыми, наказания -совершенно незначительными
(понижения в должности, взыскания по партийной линии), страх национальной
интеллигенции перед потерей своего нынешнего статуса и определенных
привилегий подавлял стремление к борьбе за сохранение этнической
идентичности. Значительная часть ее, особенно вошедшая в состав региональной
элиты, занимала конформистские позиции , и лишь небольшое число
непривилегированных людей умственного труда представляло собой источник
возникновения национальных движений.
«Мордовский» национализм не имел идеологической традиции: в дореволюционный
период так и не сформировались «мордовские» элитные группы: ранее
упоминавшиееся «мордовское» культурно-просветительное общество не выработало
внятной идеологии, а период существования автономии, как было сказано,
характеризовался подавлением в зародыше любых проявлений национализма и
культивированием интернационального русскоязычного регионализма. Отсутствие в
советский период объективных исследований межнациональных взаимоотношений не
позволяет аргументированно рассуждать о наличии либо отсутствии у «мордвы»
националистический настроений на бытовом уровне. Однако, учитывая тот факт,
что в 80-е годы не было зафиксировано ни одного криминального эпизода,
связанного с межэтническими трениями, говорить о существенности этих трений
не приходится.
Весь советский период Мордовия была спокойным и бесконфликтным регионом, в
котором процесс ассимиляции меньшинства большинством проходил мирно и не
вызвал у меньшинства серьезных возражений. Титульный этнос не был
государствообразующим, и вся национальная политика властей исходила из задачи
формирования по образцу “советского народа” некоего “народа Мордовии” сначала
полилингвального, а затем, очевидно, монолингвального (русскоязычного).
Разумеется, в таких условиях не мог получить заметного развития и национализм
русский, так как его усиление создало бы угрозу мирному ассимиляционному
процессу. Тем не менее, в отличие от «мордовского», на бытовом уровне он
фиксировался, главным образом, в форме недовольства привилегиями (больше
мнимыми, чем реальными), существующими для представителей титульного этноса.
В 1993 году, например, более 38,8 % русских были убеждены, что эрзяне и мокшане  имеет
преимущества при получении высшего образования, хотя данные статистики этого
совершенно не подтверждают (7). Существовало и существует в среде русской
интеллигенции мнение и засилье «мордвы» в политической сфере, хотя вплоть до
1993 года органы власти были укомплектованы практически в идеальной
пропорциональности с составом населения республики. Имели под собой
достаточные основания лишь мнения о преобладании эрзян и мокшан в отдельных
специфических отраслях (ранее они указывались), а также в творческих союзах.
Причина подобных явлений - неудовлетворенность представителей господствующей
в супергосударстве (СССР-Россия) нации своим двусмысленным положением в
эфемерном субгосударстве, каким является Мордовия, и несогласие многих из них
с политикой слияния этносов республики в единую государствообразующую нацию
на формально паритетных основаниях.
Таким образом, в Мордовии к началу радикальных преобразований можно говорить
о существовании национализмов только в латентной форме, хотя уже тогда
проявились их специфические черты, объясняемые реальной этнической и
социальной структурой.
Государственно-бюрократический национализм и регионализм
Начавшиеся демократические преобразования первоначально не поколебали устоев
национальной политики местной номенклатуры. Несмотря на заявившее о себе
«мордовское» национальное движение, выступившая первоначально под умеренными
лозунгами перераспределения части собственности в пользу 
 мокшанского и эрзянского этносов, правящая бюрократия оставалась
убежденной в отсутствии реальной почвы для «мордовского» национализма и
необходимости отстаивать идеи регионализма.
“Парад суверенитетов” 1990 года в Мордовии проявился как борьба между
номенклатурой, выступившей за суверенизацию республики, и демократическим
движением, противостоящим любым попыткам обособления Мордовии от
реформаторского центра. Эта борьба в основе своей не носила характера
межэтнического столкновения, но представляла собой конфликт сил, стоящих, с
одной стороны, на позициях российского государственного национализма и, с
другой, «мордовского» автономизма. Первые по политическим ориентациям были
демократами и либералами, вторые - авторитаристами, консерваторами и даже
реакционерами.
Все предложенные государственными органами варианты “Декларации о
суверенитете” содержали в себе положение о том, что носителем государственной
власти является “многонациональный народ” Мордовии и таким образом
провозглашали титульной государствообразующей нацией не «мордовский» этнос, а
территориальную общность людей, населяющих Мордовию (9). Как показывают
социологические опросы, таковая нация до сих пор является лишь правовым
понятием, никак не укоренившимся в массовом сознании, да и представления о
“гражданстве Мордовии” отнюдь не доминируют в правовой государственной
самоидентификации ее жителей (10). Тем не менее, сильно смягченный вариант
“Декларации”, из которого были изъяты пункты о верховенстве местных законов
над российскими, был принят Верховным Советом Мордовии. Фактически, никаких
последствий этот акт не имел - правовой статус республики изменился
незначительно, и вплоть до подписания Федеративного Договора никак на
законодательной практике не отражался, термин “гражданин Мордовии” не был
закреплен регламентирующими актами и инструкциями, оставаясь формальным
обозначением всех проживающих в республике людей, то есть, по существу, был
лишен конкретного юридического смысла и содержания. Конечно, на такой зыбкой
терминологической основе чрезвычайно трудно было построить здание
государственной идеологии “регионального национализма”.
Определенная часть бюрократии это понимала и в 1993 году синициировала
создание так называемого “Конгресса граждан Мордовии”, поднявшего лозунги
регионализма, автономизма и надэтнического единства “народа Мордовии”. Однако
своеобразный этнический состав руководства Конгресса (его лидеры и идеологи
все по национальной принадлежности были мокшанами, и именно западная, по
преимуществу мокшанская номенклатура, захватившая ключевые позиции в
республике, была наиболее заинтересована в маскировке своего господства
псевдоинтернациональным регионализмом) вызвал большую настороженность
общественности (11). На местных выборах 1994 года Конгресс и вообще западная
консервативная номенклатурная группировка потерпела сокрушительное поражение
от объединенных сил промышленной элиты, новой государственной бюрократии
реформистской направленности и демократических организаций.
Но с их поражением регионалистская идеология не погибла, а только претерпела
некоторые трансформации в сторону ослабления суверенизаторских элементов.
Конституция, принятая новоизбранным Государственным Собранием и утвержденная
так называемым Конституционным Собранием, по-прежнему провозглашала
государствообразующим “народ Мордовии” и декларировала полное равноправие
всех составляющих его этносов и этнических групп. Наряду с этим,
предпринимался ряд шагов по удовлетворению притязаний мордовских национальных
движений: принят Закон о языках, длительное время (с 1991 года)
рассматривавшийся в Верховном Совете, заявлено о необходимости приоритетного
финансирования этнической эрзянской и мокшанской культуры как наиболее  в этом
нуждающейся.
В целом же традиции автономистского государственного субнационализма,
колеблясь от более радикальных к весьма умеренным, по существу не
отличающимся от обычного регионализма формам, оставались господствующими в
среде «мордовской» номенклатуры. Причины этого уже раскрывались во
вступительной части: местная властная элита была национально неоднородной,
преобладали количественно в ней русские, а «мордвины» были глубоко
интегрированы в русскоязычную среду и видели единственный шанс сохранения, а
может, и упрочения своего нынешнего положения в сохранении и развитии
надэтничной «мордовской» государственности. Мордовский регионализм или
государственно-бюрократический надэтничный субнационализм, требовавший
упрочения «мордовской» государственности и поддержания межнационального мира на
основе консолидации всех этносов в “мордовский народ”, справедливо осознавал
это гарантом стабильности региональной элиты  и поддержания внутри нее
межэтнического баланса.
Попытки нарушить этот баланс, внешне проводимые под теми же лозунгами
(Конгресс граждан Мордовии), оказались безуспешными, так как вступили в
противоречие с интересами большинства.
Существенно, что и у русской части элиты идеология регионального
субнационализма встречала практически полную поддержку, так как блокировала
доступ к власти «мордовских» этнических националистов и раскалывала политически
активную часть «мордовского» этноса (этносов) на сторонников этнического и
государственного национализма, причем в число последних, будучи реалистами,
входили наиболее способные и деятельные представители «мордвы».
С этой точки зрения, как и в советский период, власть демонстрировала
категоричное неприятие любого этнонационализма и всегда выступала против него
консолидированно.
В результате, несмотря на наличие межэтнических трений и серьезность
политического противоборства, Мордовии удалось избежать и конфликтного
сценария развития событий, и захвата власти этнонационалистами. Учитывая
краткий срок существования мордовской государственности и еще более краткий
период господства регионалистской идеологии, число убежденных ее приверженцев
невелико, но большинство населения республики относится к сторонникам
сохранения ее нынешнего статуса и готово признать себя наряду с гражданами
России еще и гражданами Мордовии. В это же время нация “народ Мордовии” не
существует, а “русские Мордовии”, “мордвины”, “мокша” и “эрзя” являются
общеупотребительными этническими характеристиками (“русские” - часть русской
нации, “мордва” - часть мордовской нации и т.д.). Исходя из этих реалий,
государственная власть сейчас всеми силами поддерживает сложившуюся ситуацию,
не делая и попыток какого-либо развития регионалистской идеологии.
Как отмечалось выше, «мордовский» этнический национализм в новое и новейшее
время почти не имеет истории. Первые объединения, ставящие перед собой задачи
национального возрождения, появились в Мордовии только в 1989 году
(культурно-просветительское общество “Масторава” и общество родного слова
“Вайгель”). Идеология наиболее активного и известного из них - “Масторавы”
формировалась достаточно долго и даже к лету 1990 года, моменту созыва
Всероссийского съезда, представляла собой довольно эклектичный набор лозунгов
и противоречивых требований.
Центральное место среди них занимал лозунг “национально-культурного
суверенитета”, родившийся из стремления расширить понятие “национально-
культурной автономии”. Однако его смысл оставался не проясненным даже для
лидеров “Масторавы”. Наиболее заметный среди них - профессор педагогического
инститтута, филолог Д.Т.Надькин, трактовал его как создание многочисленных
“ниш” для эрзян и мокшан, в рамках которых исключительным приоритетом пользовались
язык, культура (в том числе бытовая), народные промыслы. Исходя из этого,
спасение народа было в “возврате к истокам и максимальном очищении от
“инородных” элементов. В то же время, Надькин и его единомышленники
осознавали нереальность политического обособления титульного этноса от
преобладающих русских и поэтому не ставили задач изменения государственного
статуса республики или пересмотра ее территориального устройства.
Условия первых месяцев деятельности “Масторавы”, когда республиканское
партийное руководство всячески препятствовало ей и обвиняло ее в национализме
(с негативным содержанием этого термина), подтолкнули ее в лагерь
“демократов”. Национализма ранней “Масторавы” был демократическим по
содержанию, долевым по основным требованиям и кооперативным по целям их
достижения.
Однако уже весенние выборы 1990 года показали, что союз с демократическими
движениями русского Саранска не способствовал реализации целей “Масторавы” -
ее лидеры не прошли ни в законодательный, ни в местные органы власти, а
“Демократическая Россия” совершенно не намеревалась поддерживать требования
союзников через своих представителей в них. Уже на летнем (3-5 августа 1990
г.) съезде “Масторавы” проявились антидемократические тенденции, склонность к
установлению субституционалистской формы правления через увеличение доли
представителей титульного этноса в государственных органах. Осенью, при
обсуждении “Декларации о суверенитете”, “Масторава” выдвинула проект,
провозглашающий эрзю и мокшу государствообразующей нацией, а “Мокшанскую и
Эрзянскую республику” - государством, созданным для осуществления мокшанско-
эрзянской нацией права на самоопределение, причем гражданами республики
объявлялись все лица “мокшанской и эрзянской национальности”, проживающие на
территории СССР.(12) Таким образом, русское большинство Мордовии политически
становилось меньшинством и, соответственно, серьезно ограничивалось в своих
правах. Столь радикальные требования “Масторавы” были отклонены без всякого
обсуждения, а демократические организации республики (преимущественно
русские) предали “Мастораву” анафеме и разорвали с ней всякие партнерские
отношения.
Претензии «мордовских» националистов были необоснованны и не соответствовали их
реальному политическому весу. Органы политической власти практически не
принимали во внимание их требований, одновременно привлекая к разработке
национально-политических доктрин менее радикальные или просто конформистски
настроенных «мордовских» ученых.
Вследствие этого с 1991 года начинается быстрый дрейф «мордовского»
национального движения к сотрудничеству с местной номенклатурой,
субституционалистские воззрения еще более усиливаются, появляются требования,
свойственные режимному национализму. В частности, Первым Съездом «мордовского»
народа (март 1992 г.) заявлены претензии на формирование титульным этносом
верхней палаты законодательного органа республики и наделения правами такой
палаты Совета Съезда.(13)
В самой “Мастораве” усиливаются позиции людей, более близких к политической
номенклатуре - “разжалованного” за национализм в 1974 году из секретарей
обкома Н.И.Чиняева (дирекора республиканской библиотеки), писателя
Г.И.Пинясова (редактора журнала “Мокша). Внезапная смерть Д.Т.Надькина
(август 1992 г.) вносит разлад в лагерь националистически настроенной
университетской и институтской интеллигенции. Борьба за лидерство приводит к
почти полному параличу организации. Сворачивается ее пропагандистская
деятельность, нарастают разногласия между мокшаннами и эрзянами, перестают
появляться новые идеи и не развиваются ранее возникшие.
Не будучи в состоянии реализовать свои цели через демократические процедуры,
«мордовские» националисты заняли позиции безоговорочной поддержки региональной
номенклатуры в надежде на какие-либо уступки с ее стороны. Надежды эти
оправдались лишь в очень незначительной степени. В результате «мордовское»
национальное движение быстро пришло в упадок, в нем произошла серия расколов,
самым болезненным из которых стал выход радикально настроенных эрзян из
“Масторавы” и создание ими объединения “Эрзянь Мастор”, и к 1995 году
лидерство в движении полностью перешло к более чем умеренной национальной
профессуре, входившей во властную элиту и разделяющей в основном ее
регионалистские воззрения.
Ко второму съезду «мордовского народа» (март 1996 г.) «мордовский»
этнонационализм сошел на нет, перестав играть самостоятельную политическую
роль и подчинившись целям и задачам интернациональной региональной элиты.
Еще раз акцентируя внимание на причинах этого явления, отметим слабость
проникновения национальных идей в аполитичное село (о деятельности
“Масторавы” даже в 1993 году знало больше русских, чем «мордвы», а в сельской
местности число информированных относительно нее людей не достигало и 10%),
немногочисленность, разобщенность и невысокую активность национальной
интеллигенции, противодействие этнонационализму, с одной стороны
государственной  машины,  с другой - русского большинства, самовыражавшегося
до 1993 года через  “демократические”,  а  затем через левонационалистические
движения.
Шансы на успех «мордовского» этнонационализма были изначально призрачны, и
собственная его идеология еще более усугубляла ситуацию.
Во-первых, стремление доказать единство “мордовской” или “мокшанско-
эрзянской” нации многими ее представителями, осознающими себя не
“мордвинами”, а “эрзянами” и “мокшанами”, воспринималась негативно, как
аналог русификаторского регионализма.
Во-вторых, ужу заранее можно было спрогнозировать, к чему ведет твердое
отстаивание целостности и неделимости «мордовского» государства в условиях
численного преобладания в нем этнических русских. Субституционалистский
национализм “Масторавы” в этом случае был наивным и объяснялся отсутствием
возможности достижения поставленных целей демократическими  методами.
а) Эрзянский этнический национализм
Эрзянский национализм первоначально развивался как часть «мордовского», более
того, именно эрзяне задавали тон всему «мордовскому» национальному движению.
Мокшане всегда были в нем в меньшинстве, и радикальные требования “Масторавы”
исходили от эрзянской ее части.
Разногласия между представителями двух близкородственных этнических групп
 этносов впервые проявились на съезде “Масторавы” по
вопросу об этнической самоидентификации «мордвы». Тогда большинством голосов
участников съезда по существу научный вопрос об этнической целостности «мордвы»
был решен следующим образом: в обиход введен термин “мокшанско-эрзянская
нация” (см. выше), однако многие эрзяне были категорически неудовлетворены
этим.
В рамках «общемордовского» национального движения, декларирующего этническое
единство «мордвы» и целостность «мордовского» государства, эрзяне не могли
реализовать свои идеи самостоятельного возрождения и развития их народа.
Существенные различия между эрзянским и «общемордовским» национализмом
проявились в составе их лидеров и идеологов. Если, как уже указывалось, во
главе Съезда «Мордовского» народа встали традиционалистски настроенные
“ономенклатуренные” гуманитарии, то эрзянских радикалов объединили вокруг
себя относительно молодые и не обремененные “партийно-комсомольским” прошлым
люди. Владимир Девяткин, инженер одного из Саранских заводов, Раиса
Кемайкина, редактор детского журнала “Чиписема” и другие.
По политическим взглядам они наиболее походили на прибалтийских “национал-
демократов”, категорически возражая против сотрудничества с коммунистами и
аграрной левой номенклатурой. Отличались они и своей обращенностью в более
далекое прошлое, “героические годы сопростивления эрзян русской колонизации”,
в то время как руководство СМН выдерживало линию преемственности с
коммунистической эпохой, весьма скептично относясь к досоветскому периоду
«мордовской» истории.
Важная особенность обнаруживалась и в религиозном вопросе: если СМН
достаточно индефферентно относился в нему (хотя часть его склонялась к
осторожной поддержке создания самостоятельной евангелически-лютеранской
церкви, а большинство выступало за сотрудничество с православным епархиальным
управлением), то эрзянские радикалы после короткого периода увлечения
лютеранством в его мокшано-эрзянском варианте. 
 Начали активно пропагандировать возврат к
Этнической вере, или “исконной эрзянской вере”. Под их руководством прошло
несколько этнических молений, а в одном из сел этнический эрзянский праздник сбора урожая
 стал ежегодным.
Осенью 1991 года появился манифест “разделенцев” под названием “Голосую за
Эрзянскую республику”,(14) и с этого момента начинает формироваться
обособленная идеология эрзянского национализма, в основе которого лежит
утверждение “Эрзяне - самостоятельная нация”.
Создание в 1992 году общества “Эрзянь Мастор” завершило этот процесс: в
программных документах его и выступлениях лидеров формулировались требования,
значительно отличающиеся от требований Съезда «мордовского» народа.
Главное из них касалось создания эрзянской национальной  автономии отдельно
или в границах Мордовии. Эта автономия виделась как этно-национальное
государство с единственным государственным  языком  и жесткой квотностью при
формировании органов власти.(15)
Исходя их посылки об отсутствии у эрзян государственности, “Эрзянь Мастор”
вошла в Организацию непредставленных народов и установила тесные контакты с
радикальными объединениями националистов финно-угорских стран, а также
татарскими, чеченскими.
В идеологии “Эрзянь Мастор” были очень сильны ретроспективно-
националистические элементы: почти вся история после XV века рассматривалась
как время насильственной ассимиляции эрзянского народа, а
существование «мордовской» государственности объявлялось бесполезным и даже
вредившим эрзянам, так как под его прикрытием осуществлялась политика
искоренения эрзянской культуры и создания некоей искусственной
“общемордовской”. Не принимались во внимание многочисленные положительные
аспекты русской колонизации, а вхождение эрзян в состав Русского государства,
по мнению публицистов “Эрзянь Мастор”, ликвидировало начавшую складываться
собственную государственность. Доказательству последнего тезиса было
посвящено множество статей и выступлений, однако гипотеза о наличии у эрзян в
XIII - XIV веках своего государственного образования строится на крайне
зыбком фундаменте.(16)
Тем не менее, “Эрзянь Мастор” безоговорочно принимает ее как факт. Интересно,
что следствием из него является развитие партнерства с татарскими
националистами, так как именно в составе Золотой Орды сущестовало
гипотетическое “полусуверенное” образование эрзян, и в союзе с татарами оно
боролось против наступления русских. Историческая обоснованность этих
утверждений в данном случае не служит предметом дискуссий - она приносится в
жертву современному политическому расчету.
Публицистика лидеров “Эрзянь Мастор” радикализировалась месяц от месяца. В
 В целом национализм “Эрзянь мастор” сложился как конкурирующий с
элементами конфронтационности (по отношению к национализму русскому),
колеблющийся между субституционалистским и популистским.
 В 1994 году проведенный Институтом регионологии
при Мордовском университете опрос показал, что за образование Эрзянской
республики выступают менее 0,5% населения республики (около 2,5% эрзян),
несколько ранее опрос “Предвыборная ситуация в России” зафиксировал
категорическое неприятие большинством «мордовского» населения радикальных идей,
выдвигаемых “Эрзянь Мастор” и небольшими группами участников Съезда
«мордовского народа»: сторонниками приоритета суверенитета Мордовии над
российским назвали себя 25,8% «мордвы», приоритета государственности 
языков - 26,1%.(17)
К сожалению, до сих пор трудно дать ответ на принципиальнейший в разногласиях
между Съездом «мордовского народа» и “Эрзянь Мастор” 
В этих условиях “Эрзянь мастор” вряд ли вправе рассчитывать на большую
общественную поддержку. На выборах 1994 года все ее кандидаты потерпели
поражение и организация не получила представительства в местных органах
власти. Политический национал-радикализм группировки еще более сузил ее
социальную базу.
Перспективы “Эрзянь Мастор” не выглядят убедительно: в ближайшие годы она,
очевидно, будет находиться на дальней периферии политической жизни. Пока не
обозначились тенденции к использованию “Эрзянь Мастор” нелегальных или
полулегальных форм политической борьбы, что, впрочем, объясняется составом
организации (люди средних возрастов, по социальному положению относящиеся к
части вновь формирующегося “среднего класса”). Вряд ли эта группировка может
составить угрозу политической стабильности Мордовии.
б) О мокшанах и мокшанском национализме
Кажется странным, что в Мордовии совершенно не проявил себя национализм
другой этнической группы мордвы - мокши. Единственным ныне существующим
объединением по признаку принадлежности к этой группе является малочисленная
и никак политически не определившаяся Ассоциация женщин “Юрхтава” (18).
Причин этого явления, на наш взгляд, несколько:
1. После 1990 года в «мордовской» номенклатуре были особенно сильны  позиции
мокшан (до сих пор  их преобладание над эрзянами  сохраняется, мокшанами
являются Глава республики, глава парламента,  министры культуры, образования,
ректоры всех ВУЗов, Прокурор республики и многие другие), и не существует
фактически почвы для недовольства мокшанской части  номенклатуры и
претендующих на вхождение в нее людей расстановкой управленческих кадров.
2. Идеологи и лидеры  Съезда «мордовского» народа  сейчас - в большинстве своем
мокшане, и они претендуют на выражение целей всего «мордовского» народа.
3. У мокшан слабы ретроспективно-националистические традиции, в то время как
эрзяне, подвергавшиеся в прошлом наибольшим гонениям и наиболее активно
сопротивлявшиеся колонизации, очень часто обращаются к этим традициям.
Эрзяне имеют возможность  апеллировать к широко известным  именам
национальных героев,  чего практически лишены мокшане.
4. Эрзяне значительно более урбанизированы.
Таким образом, мокшанский национализм в скрытой форме мог существовать как
часть регионального автономизма или «мордовского»  национализма, но его
проявления ни разу не фиксировались.
Мы выдвигаем предположение, что он еще не вышел из стадии территориально-
кланового корпоративизма.
В целом, как умеренные, так и радикальные формы «мордовского» национализма   не
охватывали широких слоев населения, более 50% которого оставалось
индифферентным к идеологии национального возрождения. Несмотря на заявления о
начале этого возрождения, сделанные лидерами "Масторавы", "Эрзянь Мастор" и
СМН, оно по существу оставалось иллюзорным: с 1989 по 1995 гг продолжали
господствовать  ассимиляционные тенденции, сокращалось число носителей языка,
не возросли количество  потребителей  «мордовскоязычной»  литературы и интерес
к ней. «Мордовский» национализм практически не вышел за пределы Саранска.
Попытки его представителей укрепить свои ряды этноконфессиональным
обособлением (сначала созданием "Мокшано-эрзянской  евангелическо-лютеранской
церкви", затем - пропагандой  возрождения этнической веры) .  Сельская «мордва» продолжала оставаться  православной, городская -
арелигиозной (19)..
«Мордовский»  национализм так и не превратился в реальную политическую силу.
Русский национализм
Русский национализм в Мордовии стал политическим явлением в момент усиления
пропаганды регионального автономизма как противовес государственной идеологии
"единства наций". "Демократическая Россия", выступившая  под знаменем
российского единства, получила поддержку большей части русского населения.
Наличие сильных националистических настроений у русских Мордовии
подтверждается как социологическими данными, так и результатами всех выборов,
начиная с 1991 года. В 1993 году  Мордовия   продемонстрировала  один из
самых высоких в стране  показателей поддержки ЛДПР, и в 1995 году  партии и
блоки, занимающие правонационалистические позиции, собрали здесь в
совокупности около 30% голосов  (ЛДПР - 20%).  Особенно сильны были подобные
настроения в Саранске (в 1993 году  за ЛДПР голосовало здесь 44%, в 1995 -
21%, за КРО - 7%, блок "За Родину" - 1,5%) и малых городах республики.  Не
нося характера  конфронтационности по отношению к «мордве», они, тем не менее,
сосдержали в себе негативное отношение к любым попыткам повышения статуса
этнической «мордвы».  Опрос 1993 года  выявил следующие характеристики
общественных позиций русских в национальных вопросах:
Против обязательности преподавания  эрзянских и мокшанских языков в школе выступило 82%
русских, считают ненужным владение эрзянскими и мокшанскими языками 90,8% русских,
изменения к худшему связали с принятием    суверенитета  52,2%, не одобрили
приниятие  суверенитета автономиями России в целом 48,7%, отказались считать
себя  представителями  «мордовской» государственности 23,4% городских и 14,8%
сельских русских.
Таким образом, националистическая идеология среди русского населения Мордовии
имела достаточно широкое   распространение. При этом в республике так и не
сложились обособленные  региональные общественные  объединения, отстаивающие
эту идеологию.  Лишь в 1994 году  образовались объединение "За Саранскую
губернию" и Движение "За великую и неделимую   Россию", включившие  в свой
состав несколько десятков публицистов и общественных деятелей.
Но и они вплоть до середины 1995 года оставались аморфными группами людей  с
очень различными политическими пристрастиями. Попытка их выступить на выборах
1995 года консолидированно провалилась  с самого начала.
Для русского электората Мордовии было характерно убеждение в том, что самым
надежным гарантом «правоверности» националистов является их принадлежность к
общероссийскими   политическим структурам. Поскольку вышеупомянутые местные
объединения всячески дистанцировались от этих структур в своем стремлении
создать некий надпартийный «блок русских», их электоральная база была
расплывчатой и весьма подверженной центробежной тенденции.
Поэтому функции политического представительства интересов русских в
республике брала на себя первоначально «Демократическая Россия», а затем -
ЛДПР, отделение Народно-патриотической партии (блок «За Родину») и другие.
Умеренный вариант русского национализма опирался на мнения большинства и был
граждански-демократичным по своей сущности. В интерпретации ЛДПР он, конечно,
приобрел популистский характер, но данные опросов свидетельствуют о
достаточно миролюбивом настрое русских Мордовии и стремлении их решать
национальные проблемы на консенсуальной основе. Как было отмечено ранее,
русское большинство готово признать себя наряду с российскими гражданами еще
и гражданами Мордовии и не имеет принципиальных возражений против
существования мордовской государственности, но негативно воспринимает попытки
насильственного внедрения в обращение эрзянские и мокшанские языков и считает вообще
ненужным их изучение.
Среди русского населения Мордовии господствует убеждение в цивилизаторской
миссии русской колонизации и весьма слаба информированность о действительном
ее ходе. Ретроспективный национализм русских отличается представлениями о
пятисотлетней дружбе «старшего и младших братьев» и необходимости и в
дальнейшем проявлять заботу и до сего дня менее цивилизованном этносе.
Ассимиляция же эрзян и мокшан представляется как нечто само собой разумеющееся и
неизбежное, попытки  эрзян и мокшан противостоять ей - как бессмысленные и даже
вредные.
В то же время, существуют в Мордовии и более радикальные варианты русского
национализма. Объединение «За Саранскую губернию», например, отстаивает идею
ликвидации Мордовской государственности и образования на месте Мордовии
административной единицы России - Саранской области (губернии). Идею эту в
1994 году в той или иной форме поддерживало 12% населения (опрос Института
регионологии), в Саранске - 20%. Глубокой идеологической разработки этот
вопрос не получил, но очевидно, что в массовом сознании понижение статуса
Мордовии означает не ослабление ее позиций в числе других регионов, а
официальное признание русских республики господствующим большинством, а
 эрзяне и мокшан - национальным меньшинством.
Отправной точкой идеологов преобразования служит тезис об искусственности
Мордовского государства, образованного из кусков великорусских губерний со
смешанным населением. Однако, учитывая тот факт, что за шесть десятилетий
сложился единый региональный политико-экономический организм, они не
призывают к восстановлению «статус кво» 1928 года. Правовой основой дня
переименования республики в область видится всенародный референдум, исход
которого должен предопределяться простым преобладанием русских над эрзя и мокша
Впрочем, идея эта не слишком настойчиво отстаивается лидерами объединения и
не является предметом оживленных дискуссий на современном этапе.
Проявления русского шовинизма по отношению к эрзя и мокша  крайне редки. Ни одна из
русских организаций открыто не проповедует шовинистической идеологии, хотя,
по существу, выступая за безоговорочное подчинение мнений меньшинства
большинству, многие из них являются сторонниками дальнейшей ассимиляции эрзя и мокша
. Сейчас наиболее распространен среди них долевой национализм,
претендующий на восстановление пропорциональности в распределении
государственных должностей и усиления роли русских в формировании культурной
и образовательной политики. Поскольку руководство республики трудно обвинить
в этнонационализме и сепаратизме, русские националисты в Мордовии достаточно
лояльны к нему и притязания их ограниченны.
Таким образом, русский национализм в Мордовии не является самостоятельным
политическим движением, а реализуется главным образом в рамках общероссийских
партий , привнося лишь специфические представления о местной ситуации.
Заключение
Несмотря на существование в Мордовии нескольких различных национализмов,
многообразие их типов не столь велико. Как отмечалось ранее,  преобладающим у
главных этносов республики   является долевой национализм, а отдельные
проявления режимного и суб-национализмов носят характер частных  и слабых
выпадов  небольших радикально настроенных групп внутри  национальных
движений.
Государственный субнационализм в Мордовии фактически является специфическим,
с поправкой на многонациональность республики, вариантом регионализма,
опирающегося   не на этнические движения, а на русскоязычную номенклатуру.
Стремление последней  под флагом надэтнической государственности сгладить
межэтнические противоречия встречалось с пониманием  большинством как
«мордовского», так и русского населения Мордовии.  В то же время, в Мордовии
существуют общественные объединения, отстаивающие идеи "анти-
субнационализма", то есть преобразования автономии  в рядовую
административную единицу России.  Их вес пока относительно невелик, но
значительно превосходит, по данным опросов,  вес сторонников углубления
суверенитета Мордовии и расширения прав этнической «мордвы». В этих условиях
государственной власти приходится балансировать, избегая давать повод для
упреков в создании преимущественных условий для той или иной  этнической
группы, и, одновременно, учитывать запросы движений,  стоящих на позициях
долевого национализма. До сих пор межнациональный мир в Мордовии в
значительной степени сохраняется  благодаря этой  гибкой политике, хотя в
числе наиболее существенных причин. мешающих углублению противоречий, можно
указать  и очень  высокую степень ассимиляции городской «мордвы», и
политическую индифферентность  сельской, и  отсутствие  так называемых
"национальных" ("этнических") элит, и религиозное единство  русских и «мордвы»,
и приблизительную пропорциональность их социальных составов.
Вряд ли возможно  ожидать  обострения межэтнических отношений в республике в
ближайшем будущем. Негативные последствия могут наступить в двух случаях:
усиление русских наицоналистических элементов в руководстве России, способных
инициировать пересмотр государственного статуса Мордовии, либо, наоборот,
дезинтеграции России, и, как следствие - возникновении борьбы между
пророссийски и суверенизаторски настроенными элитными группами.
В случае отсутствия кардинальных перемен общероссийского масштаба, этническая
ситуация в Мордовии обещает быть относительно стабильной, а существующие на
ее территории национальные движения  -  придерживаться компромиссных
вариантов национализма. Радикальные группировки. насчитывающие  по нескольку
десятков человек и не обладающие достаточной финансовой базой,  остаются и
будут оставаться  на политической периферии.
Литература:
1. Мокшин Н.Ф. Мордовский этнос. - Саранск. 1989
Петербургский И. Расселение мордвы//Мордовия, 1991, 22 марта
2. Мордовский народ: что нас волнует. - Саранск, 1991.
3. Основные итоги всесоюзной переписи населения 1989 года на территории
Мордовской АССР. - Саранск, 1990, с.9
4. Основные итоги микропереписи населения 1994 г. - Саранск, 1995, с.2-4
5. Маресьев В. Будут ли в Мордовии государственные языки//Этнополис, 1995, N
5, с.51
6. 17 лет в положении изгоя. За что и как бывший руководитель Мордовского
обкома КПСС преследовал Н.И. Чиняева//Мокшень правда,  1991, N 28
7. Маресьев В.В. Становление и развитие новых общественн-политических
объединений в Мордовии  в 1988-92 гг. Этнический фактор//Диссертация на
соискание ученой степени кандидата исторических наук, с.27. (Далее - Маресьев
В.В. Диссертация...)
8. Губогло М.Н., Маресьев В.В. Общественные движения в Мордовии. Документы.
Материалы. - М., 1993
9. Декларация о государственно-правовом статусе ССР Мордовия//Советская
Мордовия, 1990, 18 ноября
10. Маресьев В.В. Диссертация..., с.107
11. Пудин А.  Интриги - моя профессия//Известия Мордовии. 1995, 19 июля
12. Декларация  о государственном суверенитете Мокшанской и Эрзянской
советской республики//Советская Мордовия, 1990, 11 октября
13. Резолюция  1-го Всесоюзногосъезда общества  национального возрождения
"Масторава"//Сятко, 1990, N 9
14. Нуянзин А. Голосую за Эрзянскую республику//Советская Мордовия , 1991, 12
ноября
15. Губогло М.Н., Маресьев В.В. Общественные движения в Мордовии. Документы.
Материалы. - М., 1993, с.231
16. Мусалев   Г. О любви и долге//Эрзянь мастор, 1994, 18 ноября
17. Маресьев В.В. Диссертация..., с.107,126
18. Ивашкин Н. Этапы большого пути. // Известия Мордовии ,1995, 28 марта.
19. Маресьев В. Диссертация..., с. 115
20. Саранская область. Представляем проект административного устройства.//
Вечерний Саранск, 1994, 27 марта.
21. Биккинин Ирек . Якташлар - Земляки. // Мордовия, 1992, 10 апреля.

 

 
 
12.11.2017
 Мерянский сайт вновь заработал
5.11.2017
 Время, вперёд!
30.10.2017
 Потребительская кооперация. Возрождение...
20.09.2017
 Письма из провинции. Среднерусская Атлантида
8.09.2017
 О проекте «Доктрины размосквичивания»

<<   декабрь 2017    >>
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
 
 
 
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31


Эрзянь ки. Культурно-образовательный портал. 2008

Литературный сайт Эрзиана  Аштема-Кудо, эрзянский форум    Меряния - Мерянь Мастор  


Flag Counter