Стядо, эрзят, стядо,ялгат,
Масторавась эйсэнек терди,
Стядо,эрзят,стядо, ялгат,
ЭРЗЯНЬ МАСТОРОСЬ умок тарди.

Эти слова - настоящий гимн современным эрзянам, пламенный призыв поэтессы к сородичам. В начале 90-х годов Маризь Кемаль всей душой поверила, что начатое на волне перестройки национальное брожение среди интеллигенции перерастет в массовое движение за национальное возрождение эрзян России. Создание общественного движения "Масторава" непосредственно в городе Саранске, в первую очередь изменит политику Мордовии, создаст все условия для гармоничного развития национального возрождения, и в первую очередь, культуры. Найдет живой отклик эрзянского народа во всех регионах страны. Первый съезд "Масторавы", окрылил лидеров эрзянского движения. Среди них была эта молодая, белокурая женщина, которая взвалила на себя отнюдь не женскую, непосильную тяжесть. Ее маленькая комната ответственного секретаря детского журнала "Чилисема" бурлила накалом страстей, стала местом неофициального штаба, где решались и принимались планы, составлялись документы на текущий момент. Кемайкина Рая, как тогда ее все звали, стала секретарем возрожденцев. Ее обаяние, ум, а главное  убеждение в правоте начатого дела привлекало людей. Она находила верные слова, зажигала сердца - была подлинным признанным лидером. Именно в этот период она создала фольклорный женский коллектив "Ламзурь", разучивавший и исполнявший эрзянские обрядовые песни, с которыми он вскоре стал широко известен, и всюду волновал души волшебными эрзянскими мелодиями. Из этих поездок Раиса Кемайкина, будучи центром внимания людей, где бы ни была, у себя в России или за рубежом, извлекла урок - по ним судят в целом о народе. Это чувство подымало душу, окрыляло, но в то же время накладывало ответственность за свое поведение. Надежда на то, что эрзянское культурное движение будет шириться, не оправдалось, даже судя по подписке детского эрзянского журнала "Чилисема", тираж которого катастрофически падал... И это она остро переживала, искала причины. Власти Мордовии вели непонятную, неясную возню вокруг национального возрождения. Явно было видно нежелание, и даже неприятие культуры эрзян и мокшан Республики. Да, созывались и проводились мордовские съезды. Работал межсъездовский совет возрождения, но на этом фоне перестает существовать движение "Масторава". Эрзя создают свою общественную организацию "Фонд спасения эрзянского языка имени А.П. Рябова", выходят первые номера эрзянской газеты "Эрзянь Мастор". Кемайкина головой окунается в работу эрзянской общественной организации. Резкой критикой Маризь Кемаль клеймила мордовских чиновников и в первую очередь тех, кто покушался на святая святых - эрзянский язык и эрзянскую культуру, она выводила на чистую воду все то, что оправдывалось с целью единения в мордву. Она яростно разоблачала псевдонаучную политику мордовских политиков. Особенно доставалось профессору Мокшину - первому мордовскому идеологу единства мордовского этноса. В Мордовии не любят тех, кто имеет собственное мнение. Его иметь там опасно, можно многое потерять, иногда на чаше весов оказывается и жизнь. Так не стало Дмитрия Надькина, первого председателя "Масторавы", скоропостижно ушел из жизни его последователь Н.И. Чиняев. Маризь Кемаль попала в немилость официальной власти администрации Меркушкина. Началось тайное и откровенно явное преследование талантливой поэтессы, общественного деятеля. К примеру, на третьем мордовском съезде ее обзывает "самозванкой" профессор Мокшин. Далее идет целый ряд оскорблений от президиума мордовского съезда. Она, не жалея себя, в ущерб своему здоровью, отдала столько для культуры Мордовии и тут в ее адрес такие обвинения! Появились мысли порвать со всеми, но любимая работа в детском журнале останавливает ее. Не простые отношения возникли с коллегами по фонду. Раскол произошел при подготовке ко второму эрзянскому Раськень Озксу. Руководители Фонда пошли на поводу тех, которые выполняли установку властей - вывести Кемайкину из эрзянского движения. Ее коллеги забыли, что она женщина. Это была большая потеря для всего эрзянского движения России. Маризь Кемаль остается в душах ее подвижников подлинной героиней. Мудрой советчицей и товарищем. Она проторила путь идущим вслед за ней. Ее слова - это зов, наказ соплеменникам: "Когда мы покажем эрзянам, какой огромный путь прошел наш эрзянский народ, когда мы откроем глаза на его собственную историю, которую этот народ сейчас не знает, я чувствую, в нем проснутся запасы внутренних сил и энергии. Они еще есть, еще не погибла эрзянская душа".
"Нам говорят, "уважайте общечеловеческие ценности", но из чего, если не из ценностей национальных, они составляются. По-моему, ценен каждый, даже самый маленький народ, потому что он уникален. Успехи нашего движения есть, но они пока скромные. Мы еще в начале пути, мы сеятели, а жатва придется на доли других поколений. Нас сотни тысяч и мы уцелеем как народ".
Маризь Кемаль, ее огонь не потух, не превратился в пепел. Мы верим, что она вернется в ряды молодых патриотов-эрзян, станет мудрым учителем для них. Эрзянское движение ширится за счет умных образованных людей. Эта реальная сила, способная противоборствовать мордовскому мракобесию, ведущему необъявленную войну против эрзянского этноса.

Николай Аношкин

Русским нужно выдавливать из себя раба

Кто виноват? Горе отчего? Что делать? Эти простые вопросы беспокоят сегодня не только сознательную и небезразличную к происходящему часть общества, но и власть, и даже ту часть паразитического сообщества, которая была вскормлена лёгкими, но сомнительными победами сырьевого шапкозакидательства в стране.
Множество статей видных экономистов, грамотных передовых людей чётко и недвусмысленно характеризуют ухудшение ситуации, в которой оказалась наша страна и многонациональный народ, но я думаю, что современнику событий весьма сложно в общем оценить всю чудовищную степень деградации, и, в частности, закономерность, и даже необходимость для нас такой ситуации. Но об этом позже...

Мы сегодня ругаем власть - на чём свет стоит, да и я тоже не далеко ушёл, но если уж по совести разобраться и исключить очень модную, но всё-таки фантастическую версию, что у власти стоят инопланетяне, то можно провести чёткие параллели и ответить на простые вопросы, а они там во власти - откуда? Нет, не с Марса и не из Швейцарии десантировались. Кто - откуда, но - из нашего народа! Да, они в одно с нами советское время стояли в очередях, гонялись за американскими джинсами, делили на школьной площадке чехословацкую жвачку на троих, слушали этот «Дипёпл» и т.д., то есть - это мы же и есть!? Ну, пусть какая-то часть из них и тогда была элитой, но в основном-то они - это мы! А если они - это мы, то, что ж на зеркало пенять, коль у самих вывих в мозгах? Да, у нас есть власть, которая стоит у руля всех происходящих в стране процессов и существенно влияет на ситуацию, складывающуюся во всём мире. И непосредственно эта власть ответственна за все принятые или не принятые решения, но, представим себе, что мы набрали власть из среднестатистического большинства - управление страной было бы качественней? Нет, заверяю вас - нет!

И не потому, что нужны гиганты мысли для управления таким огромным хозяйством. Да, далеко не каждый способен управлять страной, но и не так редко встречается вменяемый и адекватный хозяйственник, и каждый из нас знает не одного такого человека: то ли это производственник, то ли чиновник, а может бизнесмен, или фермер. Такие люди есть и среди губернаторского корпуса, но вход им в высшие эшелоны власти закрыт ввиду ограниченности среднестатистических личностей, принимающих решения о стратегии и качестве развития страны, под которые, соответственно, подбираются кадры.

Не надо быть звездным экономистом, чтобы понять, как устроена в Российской Федерации экономическая модель, в чьих интересах она работает, и какие перспективы будут от тех или иных принятых, мягко говоря, недальновидных решений. Даже мужики, лёжа на диване с бутылкой пива, с пониманием рассуждают: "зачем нам эти горнолыжные курорты в Сочи, лучше бы новейший автозавод построили" или - "понастроили этих церквей, лучше бы заводов да фабрик построили и люди бы работали" или "на кой ляд нам кредиты раздавать всяким папуа, у нас своих нищих папуасов в стране хватает, взять тех же пенсионеров, живущих на 2 - 3 тысячи рублей в месяц" и так далее и тому подобное, продолжать можно очень долго. Я уж молчу о термине "реформа"! И так, слыша это слово, все сразу знают - воровать будут!

Теперь новое и модное слово - модернизация! Там, наверное, кто-то белены объелся, что модернизировать-то? То, что на металлолом не успели сдать или то, что еще от сталинской индустриализации осталось? Это Китай провел мощнейшую модернизацию, в том числе и за наш счёт. И это весь капиталистический мир получил мощнейшую модернизацию интеллекта за счёт утечки, нет - шквального оттока мозгов и управленцев в процессе развала СССР. А нам теперь и модернизировать уже нечего. Необходимо запустить неотложный на сегодняшний день процесс новой индустриализации. Более того, эту новую индустриализацию нужно пройти не только за счёт иностранной составляющей, ибо они продадут нам всё старое и ненужное, а самим строить и делать, привлекая ту науку, которая осталась на территории России. Это та самая патриотичная интеллигенция, которая горы свернёт и китайцам жару задаст, было б только кому возглавить, да повести! А пока - на сегодняшний день модернизация, по моему мнению, - это воровство в квадрате! Мозги для начала необходимо модернизировать у наших верховных стратегов, всё потом гораздо легче пойдёт!

Но давайте вернёмся к нашему мужику, которого я на диване забыл, и перенесём его с дивана в кресло президента или премьер-министра, и что будет? С очень большой вероятностью будет «а ля Боря Ельцин». А на диване-то как будто получалось лучше! И не потому, что мужику-то будет не до государственных и народных дел, а потому что он такой же простой смертный, как и они там, увы, он - не государственник, себя он ощущает именно таким. Что же теперь - при наличии великих предков, сумевших в своё время освоить земли больше, чем все остальные народы, послужило причиной такого крутого снижения самооценки наших людей?

Мы - то, что осталось от народа-носителя русской культуры (это включает в себя и понятие государственности), и мы - не только славяне. За последнюю тысячу лет человечество пережило много разных катаклизмов, в основном рукотворных, и львиная доля этих несчастий пришлась на нашу долю. Мы перенесли столько лишений, что стали ценить не годы своей жизни, а минуты!!! И не важно на что они потрачены, важно то, что народ подсознательно чувствует всю несправедливость и безысходность ситуации, в которой оказался, в особенности после так называемой перестройки. И основная часть народа, пассивно протестуя, пусть неосознанно отвечает власти неприятием, зачастую это выражается в повальном пьянстве, распространении наркомании, проституции, "знаменитой лени русских", полном пофигизме и т.д. В свою очередь другой, много меньшей частью народа овладел страшный эгоцентризм, который заставил работать разум каждого на удовлетворение конкретных индивидуальных потребностей. Чудовищное развитие в этой связи получил культ золотого тельца. Цвет нации и, прежде всего, вменяемый управленческий корпус людей Чести и Благородства был просто уничтожен бессмыслицей происходившего. Своевременная прививка, а в нашем случае - это новая, в чем-то еще декоративная христианизация Великой Руси, которая привела к ослаблению воли и критического сознания граждан, превратила мудрый, свободолюбивый, великий народ в рабов. Нам давно целенаправленно прививаются менталитет холопа и всевозможные комплексы вины. И у тех, кто это делал и делает, то ли это "мировое правительство", то ли какая "закулиса", это почти получилось.

И все же в настоящее время постепенно к народу приходит осознание случившегося, поэтому основная битва - ещё впереди, в первую очередь - в головах! И вот это уже - качественный скачок, по сравнению с недавним прошлым, поэтому я и говорил, что для нас даже необходима такая тяжелейшая, но проясняющая многое ситуация. Это фаза очищения перед последующим подъемом, и наша важнейшая задача при этом - сохранить целостность страны, угрозы которой стремительно нарастают. Руководители нашего государства, даже представить себе не могут, какие положительные силы зреют в народе! Они-то и зададут направление развития не только России, но и всей планеты. Это переход к более справедливому устройству мира. А лидеры - там наверху национальную идею с лупой ищут! Не там ищете и не с тем прибором!

Ведущие политологи страны предсказывают кризис власти, причём в ближайшее время (2-3 года) и с самым кардинальным развитием событий. Во-первых, тандем, напоминающий двоевластие, рано или поздно кому-либо надоест, а во-вторых, что более существенно, в высших эшелонах госаппарата тоже происходит осознание тяжелейшей ситуации, в которой оказалась наша богатейшая держава, есть понимание причин тупиковой ситуации и виновных в ней. Безусловно, есть и желание исправить положение дел, и там хватает адекватных людей. Ждать, похоже, осталось не долго. Общество почти единодушно отвергает либеральные реформы, требуя защиты национально-государственных интересов страны и народа.

В настоящее время задача всех честных, порядочных управленцев - готовить этот новый курс.

Что же делать простому смертному в этих условиях? Выдавливать из себя раба, как советовал еще А.П.Чехов. Бороться со всеми своими страхами и невежеством! Уяснять приемы манипулирования нашим сознанием и тем самым их преодолевать. Становиться сильными духом и телом! И никакого секретного оружия, ЭТОГО более чем ДОСТАТОЧНО!

В финно-угорских литературах Поволжья и Приуралья создаются поэтические произведения, определяемые как книжные формы эпоса. Научный интерес к ним усилился на рубеже XX – XXI столетий, ибо благодаря им более верно и глубоко открываются миру народы республик Коми, Удмуртии, Марий-Эл, Мордовии. В основе книжного эпоса лежит подлинный фольклорный материал, обретающий новую жизнь в системе авторской литературы. В  начале ХХ века на русском языке появились поэма коми ученого К. Жакова «Биармия»,  книга М. Худякова «Из народного эпоса вотяков. Песни, сказания…». В конце ХХ века В.М. Ванюшев опубликовал литературный вариант удмуртского героического эпоса «Дорвыжы», использовав собрание М.Худякова.  В 1990-е гг. русский поэт А.Спиридонов написал поэму «Югорно», которая была переведена на марийский язык и приобрела статус марийского литературного эпоса. В 1994 г. на эрзянском, в 2001 г. на мокшанском, в 2003 г. на русском языках увидел свет эрзянский героический эпос «Масторава» А.М. Шаронова, которая, по словам П. Домокоша,  после «Калевалы» и эстонского «Калевипоэга»  «стала третьим полноценным финно-угорским эпосом»[1]. «Калевала», как классический образец,  облегчает идентификацию произведений, претендующих на звание эпоса.

Интерес финно-угорских поэтов и ученых к книжной форме эпоса объясняется  наличием богатого фольклорного материала и особенностями менталитета финно-угров, стремящихся постигнуть свое этническое Я через осмысление прошлого средствами современной литературы и на этой основе продолжить своё существование в условиях новых культурно-исторических реальностей.

В героических эпопеях фольклорный текст, подвергнутый авторской обработке или включенный в композицию сюжетов, подчиненных общей тематике, превращается в литературное произведение, ибо начинает жить по законам и нормам литературной поэтики и эстетики и теряет такие свойства, присущие фольклору, как отсутствие канонического текста, вариативность, коллективность исполнения и восприятия, устность и анонимность. Книжная форма героического эпоса есть аутентичный текст в его научной систематизации и литературной обработке с учетом закономерностей  возникновения и развития героической поэзии, особенностей ее содержания, формы, поэтики и эстетики. Содержание героического эпоса составляют мифы о сотворении земли и человека, о создании небесной и земной семьи, песни и сказания об избрании царя и его правлении, песни и сказания о богатырях и героях, в совокупности образующие многоплановое повествование об истории народа, передаваемой в поэтически преобразованном виде. Главными действующими лицами героического эпоса являются верховные боги, творящие мир, герои, создающие новые общественные нормы, выполняющие важные функции в организации и функционировании общества на началах государственности, закона и порядка.

Героический эпос Эрзи  формировался как многосюжетное и многогеройное повествование с циклизацией произведений вокруг знакового персонажа – социального демиурга, что содержало предпосылки появления эпопеи с возможностью ее перевоплощения в книжную форму, когда  возникли необходимые условия для этого: появление развитой письменной литературы и высокого уровня научных исследований по фольклору и истории народа. В книжном эпосе сохраняется художественная подлинность фольклорного источника, идея его образа и события, хотя он начинает жить по законам и нормам литературной поэтики и эстетики. Практическим воплощением литературного эпоса стала  «Масторава».

Словом «Масторава» в эрзянском фольклоре обозначаются три понятия:1) земля как космический объект, 2) богиня эрзянской земли, её покровительница; 3) эрзянская земля в значениях «земля-матушка», «материнская земля», «родина» (мастор – земля, страна, ава - мать, женщина). В заглавии эпоса слово «масторава» употреблено в третьем значении. Нзвание эпопеи обусловлено не фольклорно-эпической традицией, а тем обстоятельством, что данное понятие наиболее адекватно отражает объект, о котором ведется в эпосе повествование. «Масторава» - авторская версия эрзянского героического эпоса, литературный свод его мифолого-героических и героико-эпических мифов, песен и сказаний. Структура свода в пределах возможного воспроизводит естественно-историческую структуру аутентичного эпоса, сложившуюся в ходе его эволюционного развития, выражает научную и художественную концепцию автора во взгляде на космогоническую мифологию и героическую поэзию Эрзи.

Основными персонажами «Масторавы» являются боги и герои. Герои эрзянского эпоса соответствуют большинству классических определений, принадлежащих А.А.Тахо-Годи, Е.М.Мелетинскому и др. Герой – сын или потомок божества и смертного человека; выполняя волю богов, упорядочивает жизнь людей, вносит в неё справедливость, меру, законы; наделён непомерной силой и сверхчеловеческими возможностями; борется и уничтожает чудовища; пользуется при совершении подвигов помощью божественного родителя; выступает в образе царя и военного предводителя; является культурным героем и демиургом; имеет необычное, чудесное происхождение [2]. По Гегелю, герои - это те, кто основывал государства, узаконивал институт брака, способствовал развитию земледелия, чья воля совпадала со всеобщими силами, направлявшими ход истории[3]. Все названные признаки присущи главному персонажу эрзянского эпоса Тюштяну при доминировании в нём свойств царя-мироустроителя, создателя государственности, внедряющего в жизнь народа закон, порядок, культуру, этническое, историческое и нравственное сознание. Если богатырь – прямолинейная натура, ему свойственны переоценка сил, дерзость, строптивость, неистовость, неуступчивость, то герой руководствуется разумом, соблюдением меры, заботой о благе коллектива. Таков и эрзянский Тюштян. Разумеется, в герое помимо жанрово-видовых признаков присутствуют свойства, определяемые его национальным характером. Поэтому все суждения о нем до известной степени условны и  относительны.

            Тюштян – классический тип героя, сформировавшийся в период становления государственности. Кроме него в «Мастораве» действуют Азравка, Литава и Литова, становящиеся женами бога грома Пурьгинепаза и участвующие в формировании небесной семьи; охотник Сураля, добывающий несметные богатства для своего рода и племени; Кудадей, родоначальник нового поколения эрзян; богатырь Тёкшонь, освобождающий кудадеевский род от владычества многоглавого змея; девушка-богатырша Килява, отважная воительница; княгиня Нарчатка, вступающая в противоборство с ханом Тагаем; чудесный предводитель эрзян Арса; девушка Саманька, помогающая Грозному в овладении Казанью и др. Постоянно присутствуют в «Мастораве» старейшины и народ как её основные безымянные персонажи. Многогеройность обусловила многосюжетность эпоса, его разноплановость и многоликость. В основе многогеройности неравномерность, противоречивость, разноплановость, конфликтность исторического процесса, наличие разных тенденций развития, порождающих соответствующие события с адекватными себе действующими лицами. Своеобразие эрзянскому эпосу придает и его хронологическая структура, растянутость во времени, наличие стадиальных циклов. Данное обстоятельство определило композицию его сводного текста.

            «Масторава» состоит из пяти частей: «Век богов», «Древний век», «Век Тюштяна», «Век ворогов», «Новый век». Каждая часть соответствует определённой стадии развития эпоса, художественно-эстетическому сознанию народа и его гражданской истории. Части включают в себя восемнадцать взаимосвязанных сказаний о выдающихся героях той эпохи, которую они отражают. Названия частей и сказаний, их содержание и объём  материала, сюжет и концепция являются авторскими. Однако они исходят из поэтики, эстетики и идейной сущности подлинных народных произведений. Поэтому «Мастораву» следует рассматривать как книжную форму народного героического эпоса или как его литературную версию. Мифы, песни и сказания подверглись значительной обработке в отношении языка и художественной формы. Их высокий художественно-эстетический уровень, адекватность идеологии и философии, этно-историческому миросозерцанию  народа делают «Мастораву»  литературным произведением, воспринимаемым как подлинный героический эпос.

«Масторава» имеет сюжетную схему, которая соответствует логике развития эпоса. Для обоснования правильности своей художественной концепции, А.М.Шаронов провёл  всестороннее исследование аутентичного материала, результаты которого изложил в ряде статей и монографии «Мордовский героический эпос: Сюжеты и герои»[4]. В них он определил героические, мифологические и эпические сюжеты и персонажи, придерживаясь дефиниций, принятых в современном эпосоведении, главным образом в работах А.Ф.Лосева, Д.С.Лихачёва, Е.М.Мелетинского, Н.И.Кравцова, В.П.Проппа, Б.Н.Путилова, Ф.М.Селиванова, В.П.Аникина.  Стержневая идея А.М.Шаронова заключается в том, что герой есть мироустроитель, демиург государственности и связанных с ней институтов управления обществом, а сам героический эпос - многоплановое повествование о возникновении и становлении  общества, начинающего жить на основе закона, разума, целесообразности.

В теории книжного эпоса важной проблемой является определение статуса автора. Часто используется понятие «составитель эпоса». Однако эпосы не составляются, они создаются поэтом, сочетающим в себе данные фольклориста, историка, философа, культуролога, подвижника национальной идеи, лингвиста. Финский профессор Э. С. Киуру пишет: « <…> без Э. Леннрота, талантливого поэта и собирателя, обогатившего нас огромным числом записанных им народных песен, не было бы и самой «Калевалы»»[5]. То же самое можно сказать об авторах «Масторавы», «Югорно», «Биармии», «Дорвыжы» и др. П. Домокош, обозревая историю финно-угорских эпосов, в качестве первого признака, способствующего рождению книжного варианта эпоса, называет появление человека, соединяющего в себе названные выше начала. Он дает следующие характеристики создателям эпосов: об авторе «Масторавы» А.М.Шаронове пишет: «<…> вряд ли будет преувеличением считать его мордовским Леннротом <…>»; «<…> не могу не упомянуть… гениального Каллистрата Жакова<…>»; «<…>ученый потрясающей глубины знаний Михаил Худяков<…>»[6].

В 2003 году увидел свет русский перевод «Масторавы», сделанный самим А.М. Шароновым.  Значительная часть творческой и научной жизни поэта и ученого связана с созданием «Масторавы». Я многие годы была свидетелем его работы над этим произведением. Мое детство и юношество были озвучены бесконечным стуком пишущей машинки, на которой он печатал и многократно перепечатывал текст  многотрудной эпопеи. До сих пор в нашем доме хранятся рукописи множества её вариантов, свидетельствующие о сложности проделанной работы. Настоящее издание дополнено новыми героями и сюжетами, существенно обогатившими мир эпоса, начавшего жить своей самостоятельной жизнью, независимой от автора и читателя. 

Истинный поэт создание совершенного художественного произведения ставит выше карьерного роста. М. В. Ломоносов, в 1757 году известный в России и Западной Европе как исследователь, состоявшийся в разных областях  науки, писал И. И. Шувалову, что завершение героической поэмы «Петр Великий», над которой тогда работал, считал бы «выше всех благополучий в жизни»[7].  А.М. Шаронов мыслил так же, представив в «Мастораве» художественно воссозданную историю эрзянского народа, облачённую в прекрасную форму эрзянского (1994) и   русского (2003) языков. Талант, трудолюбие, образованность, постижение онтологии русского и эрзянского языков дали ему возможность дважды пройти путь творения одного и того же произведения. Приступая к переводу оригинала, он сознавал трудность  задачи, стоявшей перед ним, -  добиться предельно точного воспроизведения содержания и формы «Масторавы» в русском варианте. Многоуровневый полифонический мир, существовавший в пределах философии эрзянского языка, он перенес на благодатную почву русского языка. Художественное качество русской «Масторавы» обусловливается и тем, что ее автор выступил в  ипостаси переводчика, и сам определил меру идентичности русского текста эрзянскому тексту. Он отказался от сканирования оригинала, ибо переведенное на другой язык произведение  становится элементом другой литературы, другой культуры, другой философии мышления. Поэтому реализация содержания произведения в разных лингвистических структурах требует обязательного подчинения законам языка, на который осуществляется перевод. Меняется язык, меняется форма выражения мысли, меняется реакция на действия героя, который, оказавшись в мире новых звуков и смыслов, начинает наполняться новым содержанием.

            В основу композиции «Масторавы» положена песня на сюжет «Тюштян и эрзянская история», начинающая повествование мифом о сотворении мира и человека и продолжающая его рассказом об избрании эрзянами царя Тюштяна, о его правлении и уходе за море  с народом под напором русского царя. Эпос воссоздает историю Эрзи в период её самостоятельного национально-государственного существования.

В первую часть «Век богов» вошли космогонические мифы о сотворении мира и человека верховными богами Чам-Пасом, Инешкипазом и Шкаем; о создании Чам-Пасом и Анге-Патяй (Мать-богиней), Инешкипазом и Инешкиавой (Мать-богиней) богов и богинь; о возникновении эрзян, их жизненных устоев – обычаев, обрядов, традиций; сюда же включены семейно-брачные мифы о свадьбах богов и людей.

Особенностью мифолого-эпического миропонимания древней Эрзи является единение людей и богов  в создании  совершенного миропорядка. Боги не господствуют над человеком, а служат ему, помогают устроить на разумных началах семейную и общественную жизнь. Причем, совершенный миропорядок – это тот, в котором право на существование получают светлые и темные начала. Неслучайно мир и землю вместе творят Инешкипаз (Верховный бог) и Идемевсь (Чёрт), одинаково являясь демиургами. Не только положительный герой играет благотворную роль созидателя, ибо быть таковым ему помогает его антипод, деятельность которого, в конечном счете, также значительна и важна. Народная мудрость, отраженная в  мифах, заключается в понимании того, что достижение совершенства, стремление к прогрессу невозможны в мире, в котором нет противостояния и противоречия. Необходим феномен столкновения, борьбы Инешкипаза с Идемевсем, девушки со смертью, Кудадея с чародеем, красоты с уродством, в результате которого рождается способность видеть совершенное и прекрасное.

В настоящее издание включены новые песни («Мекшава», «Белый лебедь», «Стирява», «Канёва и Менелява», «Эрзянское царство»), которые не меняют идею эпоса, но усиливают ее звучание, делают богаче содержание.  Самостоятельную функцию начинают выполнять богиня пчёл   Мекшава (Пчелиная матка) и божественная птица Белый Лебедь. В первом варианте «Масторавы» они создавали контекст для других действующих лиц эпоса, сейчас сами стали полноценными персонажами. Героини песен «Стирява» и «Канёва и Менелява» продолжают ряд девушек-небожительниц (Литова и Азравка), избранных богами и являющихся посредницами между небом и землей. Канёва, подобно Литове, не просто живет на небе, не просто является женой и снохой богов, она имеет ребенка, рожденного от Бога, который, вырастая, играет благотворную роль в жизни людей, даря им счастье, благополучие, любовь и достаток, обустраивая их социальное бытие.

В эрзянском фольклоре боги гуманны, служат человеку, не наказывают его за проступки, хотя осуждают за них. Герои, рожденные от брака человека и бога, способны быть божественно возвышенными и по-человечески слабыми. Девушка Канёва, протестуя против свадьбы с родным братом, уходит на небо: Инешкипаз спускает серебряную люльку и поднимает её к себе.  Менелява, дочь Канёвы и Пургинепаза, оказавшись на земле, безжалостно расправляется с бабушкой и дедушкой, которые нарушили вековой закон человеческого существования, решив поженить собственных детей – сына и дочь. В то же время она творит благо: от ее взгляда хлебный колос наполняется силой, женщина оказывается способной рожать, река становится полноводной и т.д.

Во второй части «Древний век» рассказывается о начале складывания родоплеменных объединений. В ней главными героями являются девушка-сирота Цеця, рыбак Андямо, охотник Сураля, родовой патриарх Кудадей, богатырь-воин и вождь народа Тёкшонь. Они герои-мироустроители. Им противостоят злой волшебник и змей Миняша, в борьбе с ними положительные персонажи проявляют свои замечательные  свойства. Они живут и действуют в условиях, когда  противопоставляются родина, древняя земля отцов и матерей, которая всегда, даже в самую трудную минуту, близка, любима, питает силы и поддерживает, и чужеземье, которое  воспринимается как холодное, бесплодное, неспособное защитить и вдохновить, откуда  человек стремится домой.

В третьей части «Век Тюштяна» предметом повествования становится избрание царя Тюштяна и его царствование. После смерти Тёкшоня народ остается без правителя, что приводит к возникновению раздоров и кровопролития. Старейшины семидесяти сел собирают всеобщий сход, чтобы на нем избрать инязора, царя, человека, призванного руководить и направлять. Им становится сын Пурьгинепаза и его жены, земной девушки Литавы. Инязору дают имя Тюштян или Тюштянь, что означает «тюсонь максыця», обустраивающий мир, вносящий в жизнь народа закон и порядок [8].  Став царём, Тюштян оказывается способным совершить подвиг – он убивает семиглавого, девятиглавого и двенадцатиглавого змеев, напавших на эрзянскую землю, и становится ее освободителем. Поведение фольклорного героя обусловливается конкретным местом и ситуацией, в которых он оказывается. В соответствии с требованием обычая он находит невесту и женится. После свадьбы молодой царь с женой Паксине и старейшинами отправляется в путешествие по родной земле Мастораве, чтобы посмотреть, как живет и работает его народ. Вернувшись, Тюштян решает построить город-крепость на реке Рав, который должен стать  символом единства и силы эрзян. Однако это предприятие требует человеческой жертвы. Во имя  будущего благополучия под  стены крепости закладывают прекрасную девушку Куляшу. Высокой поэзии и трагизма исполнен этот сюжет. И вновь внимание читателя фиксируется на том, сколь значительна и высока  роль женщины в древнем эрзянском обществе.

Время правления Тюштяна – Золотой век  в жизни эрзянского народа. Тюштян делает все, чтобы его страна процветала и благоденствовала: вносит закон, порядок и разумность в ее существование. Ему помогают Верховный бог  Инешкипаз и бог грома и дождя Пурьгинепаз, поскольку он богоизбранный царь. Однако на Тюштянской земле неожиданно появляется враг – хан Сарда с бесчисленной ордой. На долю Тюштяна выпадает еще одно испытание. Он собирает войско и вступает с противником в смертельный бой. В сражении его воинство погибает, но с неба спускается Белый Лебедь, посланец Инешкипаза, и велит окропить мертвых ратников родниковой водой. Как только избранник богов исполняет повеление Белого Лебедя, его воины оживают и вступают в бой. Это действие повторяется дважды, заставляя Сарду и его орду прийти в смятение и бежать с поля боя. Перед Тюштяном в третий раз появляется Белый Лебедь и сообщает ему о конце века его правления. По требованию божественной птицы он умывается родниковой водой, превращается в седого старца, объявляет людям о завершении своей земной жизни. Народ просит его не умирать у него на глазах, а уйти живым, чтобы сохранить в памяти образ сильного, мудрого, красивого инязора и лелеять надежду на его возвращение.

Перед уходом Тюштяна совершается имитация похоронного обряда. Царь прощается с народом, дает наставления, как жить без него, и исчезает. В лесу забирается на высокую ель и   возносится на небо, к своим родителям – Пурьгинепазу и  Литаве. На память о себе он оставляет  медную трубу, которая звучит, если народ попадает в сложную ситуацию, и создает ощущение защищенности инязором. Спустя положенные сорок дней организовываются выборы нового тюштяна. Им становится младший сын Тюштяна, который приобретает все качества отца, но его правление имеет принципиально иной характер. Появляются рожденные чудесным образом младенцы, грозящие убить инязора, чтобы самим стать тюштянами. На эрзянскую землю надвигается могущественный русский царь, и Тюштян, не вступая с ним в бой, отправляется  на неведомые земли, где обосновывается со своим народом. Так обозначен еще один этап в истории эрзянской цивилизации. С уходом Тюштяна за море завершается героический век.

Готовя «Мастораву» к переизданию, А.М.Шаронов  включил в  третью часть  песню «Эрзянское царство». В ее основу положена легенда об Эрзянском царстве, в котором волею случая оказался эрзянин, служивший матросом на одном из российских кораблей. Эта легенда впервые проанализирована в монографии «Мордовский героический эпос: Сюжеты и герои»[9]. После научного осмысления она требовала  художественного воплощения. Сюжет о благодатном заморском эрзянском царстве приобрел значение реализованной мечты о национальной независимости, которая, однако, не имеет абсолютной ценности, поскольку осуществлена не на Мастораве – Матери-земле, Родине. Поэтому душа эрзянина стремится из Эрзянского царства к  Мастораве:

Словно жаворонок, сердце

У него поет и в дали

Улететь быстрей стремится,

Где за синим горизонтом

Мир неведомый и чудный.

Там, за морем, Масторава.

К ней душа его стремится.

Как весной из стран далеких

Журавли летят обратно,

Жалобно крича, курлыча,

Так летят на Мастораву

У эрзян тюштянских души

С плачем, криком, ликованьем.

В четвертой части «Век ворогов» освещается эрзянская история периода монголо-татарских завоеваний. В нее вошли героико-богатырские сказания о девушке Киляве, побивающей войско ногайского хана; о мокшанско-буртасской княгине Нарчатке, вступающей в бой во главе своего войска с ордой хана Тягая; о загадочном предводителе эрзян Арсе; о девушке Кастуше, у стен Обран-города коромыслом сражающейся с ногайскими полками. Все эти персонажи исполнены красоты и очарования, являются прекрасными творениями народного художественного гения.

События, изображенные в «Веке ворогов», занимают важное место в сюжете эпоса.  Значение происходящего здесь особенно велико прежде всего в нравственном смысле. Закончился героический период в истории эрзян, ушел в небытие век величественных богов (Инешкипаз, Анге-патяй, Пургинепаз) и прекрасных героев  (Кудадей, Тёкшонь, Тюштян). Народ оказался беззащитным перед напором агрессоров и на этом этапе складывается его новый образ: находясь в экстремальной ситуации (так как бремя разного рода обязанностей боги переложили на его плечи), он стремится соответствовать величию своих праотцов. Для эрзян настает пора самоосмысления, принятия решений, не зависящих от влияния  богов, ответственности за происходящее перед предками, потомками и перед самими собой. Именно это и вызывает появление таких персонажей, как Килява, Нарчатка, Арса. Задачи, стоящие перед ними, их мысли, поступки, подвиги имеют уже более конкретный характер, чем те, которыми руководствовались боги и Тюштян, и направлены на борьбу с сиюминутными препятствиями.

В пятой части «Новый век» рассказывается о девушке Саманьке, помогающей Ивану Грозному овладеть Казанью, и о присоединении нижегородской эрзи к Московскому государству. В ее основу положены эпические песни «Саманька» и «На горах на Дятловых». Сюда же входит сказание «Медная труба». В нем Тюштян всем эрзянам  при помощи чудесной медной трубы дает советы и наставления, как жить на новом этапе их исторического развития – в составе Московского государства. Покинув моление на Дятловых горах, старейшины бредут вдоль Ра (Волги), размышляя о будущем народа. Перед их взорами возникают лики минувших времён, и они дают им оценку, соизмеряя с реалиями сегодняшнего времени:  «Иногда бывала жизнь жестокой,// Приносила горе и страданья;// Иногда, как грозный гром, гремела// И сердца людские устрашала;// Иногда, как солнце, улыбалась,// Радовала вешними цветами;// Иногда была, как лето, доброй// И покоем души услаждала;// Иногда была, как осень, щедрой// И душистым мёдом угощала». Им стало казаться, что Инешкипаз покинул их навсегда.  Однако Бог не забыл о своём народе. Он послал к ним Белого Лебедя, который велел пойти вдоль Ра, пересечь семь больших полей, войти в еловый лес, там найти источник, попить родниковой воды, вымыть ею лица и  руки. Исполнив волю Бога, старики почувствовали, что у них прибавились силы, стали острее видеть глаза и лучше слышать уши, сгладились морщины на почерневших лицах. Встав вокруг родника, они застыли в ожидании. Вдруг в небе сверкнула молния, раздался тяжёлый гром, земля задрожала, ветер поднялся, зашумели ели. Затем все утихло,  и из лесу послышался звук медной трубы их инязора. Она говорила голосом Тюштяна:

Люди Инешкипаза, эрзяне,

Солнце-бога и Чам-паса дети,

Слушайте, что говорит вам Тюштян.

Родились людьми вы Инешкая –

Ими век от века вы и будьте.

Свой язык вовек не забывайте.

Лишь своим умом всегда живите,

Лишь свои желанья исполняйте,

Лишь свои обычаи храните,

Лишь своих людей в царях имейте.

Слова божественного Тюштяна, воспроизведенные чудесной трубой, воскресили души бездольных старейшин:

            Солнце в их сердцах воспламенилось;

            Снова жизнь свой образ им явила

Девушкой-красавицей весенней,

Из цветов себе венок плетущей.

Этими словами, уподобляющими жизнь весенней девушке, плетущей из цветов венок, заканчивается эпос «Масторава». Это, безусловно,  сильный завершающий образ. Он открывает для эрзян ту дорогу в будущее, которую искали и нашли старейшины при помощи Инешкипаза и Тюштяна, что означает: Небо не забыло об Эрзе, и её вхождение в состав Московской Руси не есть последняя страница в её истории.

В заключительной части «Масторавы» зафиксирован момент значительной трансформации устройства жизни эрзян, их мироощущения,  характера, когда они, став частью инонационального сообщества, качественно меняются сами и способствуют изменению психических и духовных свойств другого народа.

«Масторава» начинается со вступления («Начало»), в котором девушка-красавица просит стариков с Ра и Мокши, для которых отгадала загадки Иненармунь (Великой Птицы), рассказать ей, «как земля родная появилась, и на ней обычай зародился». Старики пропели для неё восемнадцать сказаний из 77 песен, исполнив таким образом её пожелание. В концовке эпоса «Посреди поля» девушка благодарит  мудрых старцев и снова угощает их пуре. Старцы, довольные завершением вековечного сказания, охотно пьют медовый напиток. В этот момент автор «Масторавы» обращается к эрзянам с призывом:

Песнь мою услышав – подтяните,

Крикнете звучнее свое слово

О земле прекрасной – Мастораве,

О народе с Ра великой - Эрзе!

О пресветлом боге Инешкае!

Об инязоре-царе Тюштяне!

В этом призыве главное – исполниться идеей своей национальности, ибо, только будучи этнически идентифицированным человеком, возможно жить полноценной жизнью: семейно-бытовой, социальной, нравственной, эстетической и т.д.  Обращение автора эпоса к современному поколению эрзян является элементом, напоминающим концовку «Калевалы». Э.Леннрот заканчивает свою великую поэму обращением к «добрым людям», которые должны понять роль им сыгранную в жизни народа – своим произведением он осветил ему путь в будущее, утвердил надежду на свою бесконечность в кругу других народов – и не «ругать злобно», так как:

Проложил певцам лыжню я,

Я в лесу раздвинул ветки,

Прорубил тропинку в чаще,

Выход к будущему дал я,-

И тропиночка открылась

Для певцов, кто петь способен,

Тех, кто песнями богаче

Меж растущей молодежью,

В восходящем поколенье[10].

Такого рода литературный прием позволяет авторам подняться над столетиями, которые проживает в эпосе этнос, очиститься от  пепла времени и заявить о себе во весь голос как о людях, оказавшихся способными обозреть и художественно осмыслить наивную историю своего народа.

«Масторава» снабжена комментариями и списком фольклорных источников, словарем мифологических и эпических персонажей. Вследствие этого она открыта для понимания её художественной природы, соотношения в ней литературного и фольклорного начал. В многочисленных отзывах рецензенты, высоко оценивая произведение, расходятся во мнении относительно доминирования в нем авторского и фольклорного творчества. Н.Е.Адушкин в «Мастораве» увидел монументальное эпическое произведение, которое достойно будет представлять эрзянский народ и его культуру на международной арене[11]. Другие ученые публикацию «Масторавы» отнесли к событиям мирового значения,  поставили её рядом с со всемирно известными эпосами. По мнению члена-корреспондента  АН Украины О.Б.Ткаченко, ««Масторава» –  великая книга. Это – настоящая эрзянская Библия… Народ, который смог сквозь века гнета и унижения пронести такой бесценный духовный клад, заслуживает самого глубокого уважения. Он уже обессмертил себя в веках этой великой книгой»[12]. Доктор филологических наук В.И.Демин считает, что А.М.Шароновым «создан труд поистине мирового значения, которому, несомненно, предстоит занять достойное место в ряду немногочисленных книжных памятников подобного характера, таких, как «Илиада» и «Одиссея» Гомера, «Калевала» Э.Леннрота, «Калевипоэг» Ф.Крейцвальда…» [13]. «Масторавась» – ине книга» («Масторава» – великая книга»), – сделал заключение эрзянский поэт Н.И.Ишуткин[14]. «Каждая глава, каждое сказание «Масторавы», – пишет народный писатель Мордовии А.М.Доронин, –  это песня человека о человеке, о том, как надо стать борцом за свою нацию. Это и воссоздание забытых вековых традиций, приходящих к нам издалека. Это и наивно-материалистическая философия Инешкипаза, творца и защитника человека. Это и богиня красоты Анге, вносящая добро, любовь и красоту в род человеческий, заботящаяся о чистоте душ людей. Это и песни восторга и рыданий по ушедшим в мир иной. Это и поэзия свадеб и простых дней календаря… «Масторава» – богатый художественный и эпико-исторический документ о жизни эрзи и мокши – двух ветвей одного народа, и пусть она станет настольной книгой для тех, кому дороги идеалы своей нации»[15]. Ученый, культурный и общественный деятель, председатель общества «Масторава» Н.И.Чиняев оценивал «Мастораву» А.М.Шаронова как литературный вариант эрзянского эпоса, её сюжет и композиция авторского происхождения, однако в них отражена логика  развития эпического фольклора, а систематизация материала соответствует требованиям, принятым в русской фольклористике и фольклористике Мордовии[16]. Профессор филологии Е.И.Чернов «Мастораву» характеризует как явление научной мысли, которое будет способствовать национальной консолидации, росту и развитию этнического самосознания, свободного от национального нигилизма»[17]. Тщательному анализу подвергла «Мастораву» доктор философских наук Н.Г.Юрченкова, которая отметила, что «А.М.Шаронов при создании произведения, несомненно, отталкивался от фольклорных мотивов. При этом в некоторых сказаниях «Масторавы» народная основа сохранилась, претерпев существенную переработку, в других же она едва прослеживается. Исходя из этого и присоединяясь к мнению тех исследователей, которые считают, что композиция «Масторавы» и её сюжет авторского происхождения, вышеназванную работу можно характеризовать как  талантливое авторское произведение»[18]. Высокая оценка «Мастораве» как художественному и научному произведению дана в Финляндии в отзывах П.Лентонена[19] и Т.Хаккарайнена[20], в Венгрии в исследованиях П.Домокоша.[21].

Значение «Масторавы» не только в её художественных, поэтических и эстетических достоинствах. Она есть героический эпос,  выражающий этническое, историческое, эстетическое, нравственное, социальное и политическое миросозерцание народа, выступает как его идеальный образ, генетически запрограммированный на многие века последующего развития. Изучение героического эпоса даёт знание сущностных основ существования этноса, его духовной квинтэссенции. С появлением «Масторавы» возвращены к жизни, стали достоянием общественного сознания  неведомые до сего дня большинству населения выдающиеся персонажи эрзянской мифологии и фольклора, в систематизированном и научно осмысленном виде представлен богатейший пантеон, монументальные эпические герои, дана живая картина движения и развития эрзянской истории. Состоялось открытие эрзянского фольклора в аспекте, в котором его никто не видел и не рассматривал. Именно поэтому публикация «Масторавы»  стала причиной формирования нового взгляда на эрзянский этнос как у самих эрзян, так и у других народов. Выход в свет гениального произведения неизбежно возвышает тех, кто имеет к нему обусловленное национальной принадлежностью отношение. Прекрасный эрзянский, а в связи с переводом на русский язык и русский язык, образуют блистательный эстетический образ «Масторавы», она ставит литературу Эрзи в один ряд с мировыми литературами. Характер восприятия «Масторавы» обусловливается и тем, что она, являясь авторским произведением, выступает и как результат коллективного народного творчества, ибо с начала до конца написана на основе фольклорного материала. Её содержание составили подлинно народные мифы, эпические песни и сказания, которые, будучи литературно обработанными, не утратили своей сюжетной и поэтической первозданности. Такую особенность «Масторавы» в своих обстоятельных отзывах отметили Пека Лентонен (Pekka Lentonen. Mastorava on pienen kansan sankaritarina|| Kansan Uutiset. 11.2/1998) и Тармо Хаккарайнен (Mastorava, mordwalaisten sankarieepos || HIIDENKIVI. Suomalainen kulttuurilenti. 6|| 1998)  в связи с присуждением автору эпоса Первой литературной премии Общества М.А.Кастрена в 1997 году. Доктор филологических наук, профессор Н.В.Морохин отмечает, что А.М.Шаронов не слепо воспроизводит древние сказания, а импровизирует, познав законы эпоса: «Не мог не почувствовать он себя и творцом. Он писал по сути в чём-то собственную поэму по мотивам эпоса. Он вкладывал в неё дорогие ему самому мысли и переживания»[22].

«Масторава» являет собой огромный мир народной жизни с её религиозно-мифологическими обрядами и традициями, семейно-бытовыми и общественными явлениями, нравственными, социальными и военными конфликтами, философскими и эстетическими воззрениями поколений – мир сложный, противоречивый, трагический и вместе с тем прекрасный, ибо над всеми несчастьями и трагедиями возвышается всё преодолевающий человек, исполненный высокого разума и благородства.

В народном эпосе на первом месте находится искусство содержания, ибо эпос есть повествование о важнейших переломных событиях в истории народа. Однако автор «Масторавы»  постоянно помнит и о том, что поэзия есть искусство формы, искусство слова, и он в эрзянском тексте добился предельного совершенства языка и стиха, их гармонии с содержанием. В 2003 году «Масторава» издана на русском языке в переводе автора. При переводе на русский язык стояла задача добиться текстовой и поэтической идентичности произведения в его двух ипостасях. Она осложнялась тем, что перевод следовало сделать построчный – строка в строку, размер в размер, интонация в интонацию, что до предела ограничивало творческую свободу переводчика. В то же время при переводе на другой язык по существу создаётся новое (хотя и не другое) произведение, так как оно начинает жить по законам другого языка, с другим синтаксисом, фонетикой, образной системой, иными правилами мышления и т.д.

Эрзянский героический эпос по своей природе мифолого-исторический, в нём синтезированы миф и эпическая песня, сознание мифологическое и историческое. Однако в силу того, что он возник уже на стадии пробуждения исторического сознания и космогонический миф выступает как его органический компонент, то историзм в нем доминирует (в смысле изображения жизни народа с минимальным использованием  волшебно-фантастического элемента). Космогонический миф  не «затемняет» его, а, наоборот, «проясняет», выполняя функцию воспроизведения доисторического прошлого. Как вторичный элемент в  героическом эпосе присутствует архаика, описание родоплеменных отношений, главным образом столкновений  между родами из-за земли, лугов, лесов и т.д., ибо эти конфликты преодолеваются  с избранием инязора, царя. Следовательно, в момент возникновения героических песен данных межродовых столкновений уже не было и архаика в них вторичного, художественного порядка (как воспроизведение минувших процессов). Данная особенность аутентичного эпоса сохранена и в его книжном варианте. Отчетливо выраженный историзм обусловил ограниченное использование гиперболы в мифологической и собственно эпической частях эпоса, хотя здесь сказалось и своеобразие национального менталитета, мирный народный нрав, отсутствие гигантизма в социальных и этнических устремлениях, склонность к размеренной спокойной жизни.

Героический эпос – это поэтическая концепция национальной истории, в которой заключены социальная философия, идеология, этика, космогония народа, его представления о прошлом, настоящем, будущем, связанные с реализацией им своей этнокультурной миссии. В этой истории события и персонажи  суть олицетворённые идеи, которые стали актуальными под влиянием объективных общественных интересов. Поэтому с точки зрения идейного содержания героический эпос вполне реалистичен. Что касается его фактической стороны, то здесь господствует вымысел, за исключением географических реалий. События происходят в нем на эрзянской земле, в бассейнах рек Ра, Мокша, Сура, Клязьма, Ока.

Героический эпос формируется в эпоху господства мифологического мышления. Поэтому в нём мифологизации подверглись и события, и действующие лица, и пространство, и время, что выражается в их объективизации и в освящении именем Инешкипаза. Инешкипаз присутствует везде и во всем. Покровительствуя царю Тюштяну, он вмешивается в исторический процесс, становится соучастником совершаемых им деяний. Однако на ход истории он не оказывает влияния, так как лишь помогает в осуществлении того, что должно произойти.

Мифологизация истории в эпосе не есть её «затемнение» или искажение. Миф одухотворяет её, внося в неё элемент космической разумности, заставляет придерживаться определённых традиций и обрядов, учит людей соблюдению проверенных временем законов, норм, правил, вселяет в человека веру в благополучный исход событий, ибо их контролирует и направляет Инешкипаз, символизирующий добро и свет.

Народное представление о героическом веке отразилось в понятии «Век Тюштяна», подобный веку Владимира Красное Солнышко в русских былинах. Тюштянский век – сакрализованное время, характеризующееся расцветом эрзянской государственности, гармонией отношений между народом и его правителем, материальным благополучием людей и социальной справедливостью. В песнях поется: «Эрзят эрить – а сыредить, пуре симить – а иредить» («Эрзяне живут – не стареют, пуре пьют – не пьянеют»).  В тюштянский век дети рождались – не умирали, люди жили – не болели. Причина всеобщего благоденствия и счастья – в любви верховного бога Инешкипаза к эрзянам. Чтобы им жилось хорошо, он послал к ним в правители своего внука, сына Пурьгинепаза, названного на земле Тюштяном. Тюштянский век ассоциируется с Золотым веком. Он начинается с избранием в цари Тюштяна и заканчивается либо с его смертью, либо  с его исходом на новые земли, за какое-то неведомое  море. Крах счастливого Тюштянского века наступает вследствие пришествия русского царя, который приносит с собой  неволю, нищету, национальное угнетение, социальную несправедливость. Мир Тюштянского века противостоит русскому миру так же, как мир века Владимира Святославича - татарскому миру. В столкновении этих миров признается русская доминанта, что, однако, не приводит к покорению русской силе. Эрзянский мир не признает более могущественный русский мир и уходит на необитаемые земли, чтобы сохранить национальную независимость.

            Эпический Тюштянский век притягивает к себе события и явления более раннего и более позднего периодов эпохи правления Тюштяна. Тюштян ставится в центр эрзянской истории, становится её энергетическим ядром, генерирующим важные для жизни народа события и явления. В конце концов он превращается в символ, поэтический образ эрзянской земли, её прошлой и настоящей судьбы. Время и события в Тюштянском веке движутся в одном направлении -  к его энергетическому ядру, к инязору Тюштяну.

            Этнический мир Тюштянского века состоит из эрзян, мокшан, русских, татар (на завершающей его стадии). География включает в себя эрзянскую землю как таковую, Письмар Мастор (Страна Скворцов), Карго Мастор (Страна Журавлей),  Рузонь мастор (Русская земля), реки Ра, Сура, Мокша, города Москва, Владимир, Копарц. Из исторических лиц упоминается Иван Грозный. Широко представлен пантеон, ходом событий управляют верховные боги Инешкипаз, Шкай, Анге-Патяй, Инешкиава, великие боги Пурьгинепаз, Верепаз, Веленьпаз, Масторпаз, Стакапаз, Покшпаз, Идемевсь, божества-покровители Масторава,   Норовава, Паксява, Ведява, Юртава, Комлява, Мекшава, Вирява  и т.д.

Одно из определяющих свойств Тюштянского века – его неагрессивность, неприятие врага в любых его проявлениях,  устремленность на мир и покой, поэтизация семьи и трудовой деятельности, красоты и добра в человеке, эстетизация Инешкипаза и божества вообще в окружающем мире, прекрасном и благосклонном к людям. С течением времени, с обветшанием древних этноисторических ценностей в народном сознании, по А.И.Маскаеву, Тюштянский век стал восприниматься в значении русского выражения «При царе Кесаре» или «При царе Горохе», то есть то, что было очень давно.

Понятие Тюштянский век и его поэтический образ указывают на развитость национально-государственных представлений у Эрзи и возвышенность связанных с ними умонастроений и переживаний, что возможно было при наличии этнического государства с относительно сильными правовыми, социальными, экономическими, нравственными и пр. традициями. Последний тезис подтверждается существованием Пургасовой Руси, эрзянского княжества XII-XIII веков, успешно противостоявшего объединенным силам Владимиро-Суздальского и Рязано-Муромского княжеств.

Тюштянский век, как и былинный век Владимира Красное Солнышко, непреходящие рудименты эпико-исторического сознания, так как они представляют народы в пору их молодости, полной красоты, силы, веры в прекрасное будущее, в способность все свершить, преодолев встающие на пути  преграды. Сформировавшись как художественная модель героического века, героический эпос населил себя собственными персонажами и событиями и получил относительно независимое от реальной истории развитие. Однако мыслит он о тех проблемах, которые потрясают живущих на земле людей. Героический эпос – повествование о прошлом, но прошлое питает современность, поэтому интерес к нему в каждом новом поколении актуализируется заново.

Книжная форма эпоса, объединяющая фольклорную и литературную традиции,  есть высший уровень художественно-эстетического творчества. Непревзойденны в своем великолепии «Илиада» и «Калевала» и другие эпосы, выраженные на языке  великих поэтов, в своем таланте тождественных народам, словом и мыслью которых творят. Говорить на языке народа, высказывать его мысли и чувства невозможно, не являясь концентрированным выражением его коллективной индивидуальности.

Возникновение книжной формы эрзянского героического эпоса обусловлено наличием значительного фольклорного материала, накопленного собирателями и исследователями устно-поэтического творчества. Первые попытки создания связных повествований эпической направленности в конце XIX - начале XX столетия были далеки от концептуального взгляда на национальную историю и эпос, ибо не существовало их отчетливого знания и понимания. Первое монографическое исследование, посвященное эрзянскому эпосу, принадлежащее А.И.Маскаеву[23], появилось в 1964 году. А.И.Маскаев, разобрав большинство эпических сюжетов, выделил песни героической тематики, сделав заключение, что героико-богатырский эпос у Эрзи не сложился в виду такой определяющей объективной причины, как отсутствие национальной государственности. Обошел своим вниманием ученый и космогоническую мифологию, составную часть героического эпоса, характерной особенностью которого является органическое слияние архаических сюжетов мифологического содержания с эпико-историческми песнями и сказаниями, где главным действующим лицом становится царь Тюштян, выступающий как богочеловек.

Эрзянский героический эпос в целостном его виде как особая художественно-эстетическая система всесторонне исследован А.М.Шароновым, опубликовавшим в 2001 году монографию, посвященную героической поэзии. А.М.Шаронов сформулировал понятие героического эпоса, обозначил его важнейшие сюжеты и персонажи, рассмотрел главные темы, особенности поэтики и эстетики, своеобразие эпического и исторического сознания народа. Он показал, что развитие эпоса идет от мифа к песне. Песни продолжают тему мироустройства на земле, в мире людей. Они воспроизводят жизнь и историю народа, сферу человеческих отношений. Влияние мифа на песню носит мировоззренческий характер. Миф рассказывает о происхождении мира, песня – об истории созданного Инешкипазом-Шкаем эрзянского народа. Миф объективирует образ, отчуждает его от себя, делает «реальным» персонажем мироздания. Эпический образ живет только в песне, что невольно придает ему условный характер.

Понятие «книжная форма героического эпоса» появилось для обозначения авторских поэм и эпопей, написанных на фольклорном материале, преобразованном в иную поэтическую систему, решающую отличные от фольклора художественные, идеологические и философские задачи. Эрзянская «Масторава», так же как финская «Калевала» и эстонский «Каливипоэг», – яркое тому подтверждение. В них есть фольклорные персонажи и сюжеты, но нет фольклора как такового. Однако они сохранили слово и разум народа и имеют право именоваться его эпосом.

Эпос – автономное художественно-эстетическое и идеологическое образование. Его мир, события и персонажи, время и пространство порождаются реальной исторической действительностью, но не являются прямым их отражением, независимы от нее, живут и развиваются по законам, природу которых абсолютно познать невозможно. Развитие идей происходит как под влиянием вещей, событий, так и под влиянием самих идей, причинно-следственные отношения между которыми едва уловимы. «Масторава» по художественной природе  близка  «Калевале», «Калевипоэгу», «Лачплесису». Отличается она от названных эпосов, помимо содержания и действующих лиц, степенью научной систематизации и организации материала, присутствием в ней, кроме художественного замысла, научной концепции. Автор «Масторавы» в меньшей степени, чем Леннрот, Крейцвальд и Пумпур, чувствовал себя свободным в своей фантазии, во введении в эпос вымышленных персонажей и мотивов, что можно рассматривать и как достоинство,  и как недостаток произведения. Однако, следуя установке на фольклорную достоверность, на воспроизведение слова народа, он избрал единственно верный путь. 

Книжные эпосы не есть возрождение в современных условиях древних фольклорных форм, они их литературные версии, изложенные на языке поэта. Как невозможно выдумать историческую эпоху, так невозможно сочинить  эпос о прошлом, который всегда есть порождение конкретных событий и идей. Передаваясь изустно от поколения к поколению, он изменяется в  языке и поэтической форме, а отчасти и в содержании. Смещение времен, перенесение эпохи Грозного в век Тюштяна, эпохи Золотой Орды в русских былинах в век Владимира Святославича или наоборот – перенесение Тюштяна в век Грозного, Владимира Святославича – в эпоху Золотой Орды свидетельствует об идеологической трансформации эпоса: новые социальные потрясения оказываются такими переломными, что укладываются в один ряд с процессами первотворения. Происходит «архаизация» настоящего для его предельной актуализации. Время в эпосе имеет постоянную величину – Век Тюштяна. Но в этом замкнутом времени происходят события, образуя потоки движущегося времени, имеющего  сюжетное измерение, которое  может идти в любом направлении, вбирая в себя события разных эпох, меняя их местами. В идеальном мире, каковым является эпос, все субъективно: события, люди, время. Движение понятий и мыслей подчиняется другой логике, чем движение вещей. В русских былинах богатыри неизменно побеждают ордынцев и, тем не менее, золотоордынская сила остается непобедимой. В эрзянском эпосе Тюштян всемогущ, пользуясь помощью богов, однако бессилен перед русским царем. На подобного рода логические изломы способно только многослойное фольклорное мышление. Поэтому попытка того или иного автора, даже гениального, создать «народно-героический эпос» заведомо несостоятельна. Книжные эпосы типа «Калевалы» и «Калевипоэга» - плод глубочайших научных разысканий и талантливейшей поэтической идентификации, но не результат только литературной обработки.

Неоднозначность толкования понятия «героический эпос» не позволил фольклористам Мордовии с достаточной определенностью очертить круг героических сюжетов и героев. А. И. Маскаев среди эпических песен выделил «песни героического содержания»[24], к которым отнес песни о борьбе человека со смертью, о построении города, о  девушке Литове, становящейся женой божества,  о борьбе с чудовищем и об избрании племенного вождя, песни об охотнике, рыболове и коне. Из них героическими, то есть повествующими о мироустройстве, можно признать лишь песни о Литове и о Тюштяне. Космогонические сюжеты и герои вообще не подвергались анализу.

Сюжеты и герои в эпосе составляют художественное единство, отношения между ними строго детерминированы. Сюжет зарождается как идеальная модель некой исторически назревшей проблемы, конфликта, коллизии. Герой возникает как орудие реализации этой модели. Верховные боги Чам-Пас, Инешкипаз, Шкабавас в космогоническом мифе – субъекты творения мира, действующие по определенному плану. Пурьгинепаз, похищающий земных девушек, осуществляет идею создания небесной семьи; Тюштян, по воле народа становящийся царем, выступает как субъект эрзянской государственности, он образ, детерминированный сюжетом «Эрзяне выбирают инязора». Так же сюжетно, причинно обусловлены и прочие персонажи.

Среди многочисленных персонажей героического эпоса в первую очередь выделяется монументальный образ Инешкипаза, главы пантеона. Он творит мир, вносит в него разумное начало, целесообразность, помогает созданному им народу в организации хозяйственной, семейно-бытовой и общественной жизни, покровительствует царю Тюштяну в его государственных делах. В отличие от Чам-Паса, он не имеет связи с Шайтаном. Имя Шайтана в мифах и песнях о нем не упоминается. Живет Инешкипаз в небесном доме с престолом за высоким железным забором. Праздничная ритуальная одежда его (шапка, зипун, пояс, штаны, сапоги, а так же жезл в руке) из железа. У него есть жена Инешкиава и две любимые дочери – Кастарго и Везорго. Живет Инешкипаз подобно человеку: работает, отдыхает, выдает замуж дочерей, но, как бог, обладает неисчерпаемой силой, заключенной в его мысли и слове. Инешкипаз добр, прощает людям их ошибки, но если они перестают почитать его, гневается. Обустраивая мир и помогая людям, он выступает в роли культурного героя.

Инешкипаз – творец мира. Он создал все народы. Однако власть его распространяется только на эрзянский народ, особо любимый им. Для управления миром по его воле рождаются земные и небесные боги специального назначения: Пурьгинепаз – бог грома и дождя; Масторава – богиня  эрзянской земли и страны; Норовава – богиня урожая; Ведява – богиня воды и любви; Велява – богиня человеческого мира, социальных отношений; Вармава – богиня ветра и т. д.

Инешкипаз, как и прочие божества пантеона, бесконфликтный бог: не ведет внутренней борьбы с самим собой, не имеет противоречий с богами и людьми. Он сравнительно поздний бог. Его образ свободен от зооморфных и тотемистических признаков. Бесконфликтность – характерная черта большинства персонажей эрзянского эпоса, в ней заключается доминирующая эстетическая концепция, которая отнюдь не имеет глубоких корней в философии жизни народа. В практической деятельности эрзяне отличались воинственностью и героизмом, несмотря на свою малочисленность не покорились русским князьям и Батыю. Эпический их «пацифизм» – феномен мировоззренческого порядка, абстракция, противоречащая реальному положению вещей[25]. Миролюбие в области художественной       фантазии – одна из причин неразвитости богатырства в эрзянском эпосе: некое нравственно-философское табу запрещает его герою взять в руки меч и встать на защиту родной земли. Именно таковым является и царь Тюштян.

Тюштян – основной эпический герой. До избрания царем он обыкновенный человек, после избрания получает качества богочеловека, способного творить чудеса, и перевоплощается в классического героя. В народном сознании он мыслится как реально существовавший царь. Его историчность подтверждается пространственно-географической атрибутикой: в песнях о нем действие происходит в бассейнах рек Ра, Сура, Ока, Мокша, Клязьма. На реальность бытия Тюштяна указывают также города Копарц, Владимир, Москва, Наровчат, в районах которых происходит действие, и его грозный противник – русский царь, иногда именуемый Иваном Грозным. Упоминание Грозного отчасти историзует время в эпосе. Однако в целом оно не обладает таким признаком и подразделяется на мифологическое время первотворения и эпическое время «Век Тюштяна». Темп времени и его длительность зависят от развития действия в сюжете и структуры пространства.

Подобно героям классического эпоса Тюштян, выполнив свою миссию на земле, либо возносится на небо, либо уходит умирать в неведомое место по просьбе соплеменников. Окончание века Тюштяна должно свидетельствовать о нем как об исторической фигуре.

Претендуя на историчность, эпос вместе с тем мало заботится о подлинности событий и лиц. Он создает особый мир, автономный в своем бытии. Подлинными в нем являются лишь идеи, которые трансформируются в сюжеты и героев.

Тюштян, изображаемый как исторический царь, обладает божественными свойствами. Трижды в течение месяца меняет возраст: при новолунии юноша, в полнолуние зрелый муж, на исходе месяца старец; мановением руки останавливает течение рек; взмахом платка строит над водой мосты; как по суше скачет на коне по воде; живет неопределенно долго – несколько человеческих поколений; по окончании земной жизни возносится на небо.

Божественные и человеческие черты в Тюштяне обусловлены идеологией эпоса: земной царь есть отражение небесного царя.

Эволюция образа Тюштяна шла от божества к земному правителю. Спускаясь с небес на землю, он приобретал человеческие свойства. В молениях, записанных в конце XIX – начале XX века, Тюштян изображается как царь, вознесшийся на небо и ставший божеством. В эпических песнях он преимущественно человек, но имеющий божественное происхождение. Мотив божественного происхождения эрзянского царя развивается в  песне о чудеснорожденном младенце: нового тюштяна от непорочного зачатия по воле Инешкипаза рождает 70-летняя вдова. У ее мальчика на лбу - солнце, на макушке - месяц, на кончиках волос - звезды. Став взрослым, сын вдовы изгоняет старого Тюштяна и становится царем. Тюштян типологически близок Вяйнямейнену, Калевипоэгу, в некоторой степени – Микуле Селяниновичу, Илье Муромцу. В своем развитии он прошел мифологическую, эпическую и историческую стадии. На мифологической стадии он божество, на эпической – богочеловек, на исторической – правитель с признаками реального царя. В сохранившихся мифах-песнях названные стадии перемешались, и Тюштян выступает как целостный образ в трех ипостасях.

Почти все народы, пережившие этап перехода от первобытности к государственной стадии развития, создали героический эпос, отразивший  своеобразие их исторического бытия. В виду сходности происходивших экономических, социальных, политических и этнических процессов, форма и содержание героических мифов, песен и сказаний обнаруживают большую общность, что объясняется действием закономерностей исторической и фольклорно-культурной типологии. Народно-героические эпопеи как повествования о деятельности выдающихся героев, социально-политических и культурных демиургов, включают в себя множество сюжетов об их социальных и военных подвигах, которые имеют тенденцию к объединению и циклизации. Однако до образования сводного монументального произведения в народно-поэтический традиции дело не доходит, ибо фольклор как устное творчество, ориентированное на коллективное исполнение, не терпит масштабных произведений, развернутых во времени. Возникают циклы разносюжетных песен и сказаний о подвигах героя. Большие эпические повествования создают ученые и поэты  развитых письменных литератур, когда у народа появляется потребность в художественном осмыслении своего прошлого, а на его основе – настоящего и будущего. Эти тексты выступают как литературные версии устно-поэтических мифов, песен и сказаний, связанных общей тематикой. Наиболее известные среди них «Илиада», «Песнь о Нибелунгах», «Песнь о Роланде», «Калевала», «Калевипоэг», «Давид Сасунский», «Лачплесис». Все они результат сотворчества народа и автора, поэтому имеют в себе два начала, которые, переплетаясь подобно корням дерева, делают повествование сильнее и многомернее. Если бы автором «Калевалы» был не Э.Лённрот, получилась бы совершенно другая «Калевала», с другими сюжетами, персонажами, эстетикой, миросозерцанием. По этой причине перед исследователем стоит задача выяснить, что в книжном эпосе от поэта, а что - от фольклора, в какой мере сюжет, содержание, поэтика, эстетика, философия и идеология эпоса принадлежат народу, а в какой -  поэту. Важно также исследовать обратное влияние книжного эпоса на аутентичный эпос, то встречное течение, которое происходит между ними: воспринимает ли народ как «свой» эпос, возвращенный ему в письменном слове в интерпретации поэта.

Не всегда произведения эпического плана, родившиеся в недрах народного творчества, могли обрести единство и письменное воплощение. Так случилось с русскими былинами (о  Святогоре, Микуле Селяниновиче, Илье Муромце, Добрыне Никитиче, Алеше Поповиче и др.), в которых ясно наметилась тенденция образования целостного многогеройного повествования о судьбах русской земли в IX - XIV веках и в более позднее время. Но в силу определенных исторических причин, резко изменяющих содержание и направление национально-культурного развития, эта тенденция не получила ни устного, ни письменно-литературного воплощения в окончательной её форме.

По своей природе эпос подразделяется на героический и богатырский. Героика характерна для архаических повествований, богатырство – для эпосов более позднего происхождения, когда речь идет уже о достаточно зрелых этнических государственных образованиях. Эпос возникает на той стадии развитии фольклора, когда в нем еще ярко выражен художественный и идеологический синкретизм. В силу этого его содержание и формы весьма сложны и многообразны. Ввиду космичности мышления древнего человека, его мифологического сознания в эпосе запечатлена жизнь всего народа в период его этногосударственного становления, отражены различные стадии и стороны этого сложного процесса. Так, в «Калевале» рассказывается о сотворении мира, о рождении главного её персонажа Вяйнямейнена, о семейно-брачных обычаях в период родоплеменного общества, о кузнеце Ильмаринене, кователе Сампо, о магии слова и песни, в «Песне о Нибелунгах» – о борьбе с враждебными племенами за самостоятельность народа, в «Калевипоэге» – о древнем правителе эстов богатыре Калевипоэге, боровшемся с враждебными силами, крестоносцами. Художественный пафос эпоса составляет монументальная героика, ибо его действующие лица – герои и богатыри – участвуют в событиях общенародного масштаба и своими деяниями решают судьбы всего общества и государства. В эпосе присутствует гиперболическая образность, волшебное и фантастическое, которые для людей того времени являлись актуальной реальностью.

Вырастая на почве мифологического мировосприятия, эпос создает феноменальные образы всепобеждающих героев с демиургическими функциями, борющихся за новое, прогрессивное, несущее благо народу. Олицетворяя добро, красоту и разум, они придают эпосу ту широту и полноту в художественном освоении мира, благодаря которым он и теперь сохраняет значение недосягаемых образцов поэтического творчества. В эпосе предстает многоуровневая картина мира – мир небесный, земной и демонический, в которой состязаются боги, люди и силы зла, совместно участвующие в процессе творения природы и человеческого общества. Художественное содержание эпических сказаний воплощено в адекватной поэтической  форме, языке и стиле, несущих на себе печать времени и пространства, как бы застывших в них, но до сего времени интересных и в известном смысле актуальных. Возникновение героических эпопей прекращается вместе с окончанием «детства человеческого общества».  Художественно и эстетически они детерминированы до тех пор, пока сохраняются породившие их  общественные отношения, пока живет и определяет человеческое восприятие мира космогоническое сознание мифа. После утверждения государственности и зрелых форм цивилизации эпос уже не может развиваться в рамках устно-поэтической традиции.

Героический эпос – категория национальная, этническая. В связи с исторической неравномерностью развития народов, он возникает в разное время (у греков – в VIII в. до н.э., у германцев, французов, финнов, эстов, эрзян, русских – в IX - XIV вв.), но на одной и той же стадии их социально-политического развития – в эпоху перехода от первобытнообщинного строя к классовому обществу и государственности. С появлением письменности и развитой художественной литературы эпос из устной формы бытования может трансформироваться в книжную (литературную). Книжная форма героического эпоса в своем появлении также причинно детерминирована, но она может появиться спустя много столетий после оформления фольклорного эпоса («Калевала» – XIX в., «Лачплесис» – ХХ в., «Масторава» – конец ХХ в.).  Объясняется это тем, что мифолого-эпическое прошлое, воспроизведенное в ней, в сознании этноса всегда присутствует как актуальная реальность, ибо он воспринимает свое настоящее сквозь призму прошлого, живущего в нем в виде сакрального божественного образа. Единственное, что есть у человека, народа и мира в целом как совершенно достоверное и осмысленное – их прошлое. Поэтому повествование «о делах давно минувших дней» в историческом измерении в нравственно-психологическом измерении есть повествование не только о прошлом, но о прошлом, живущем в нас сегодня. Данное обстоятельство интерес к героическому эпосу делает непреходящим и будет стимулировать создание его книжных форм.

 На протяжении столетий многие поэты предпринимали попытки «возродить» жанр древней эпопеи. Но созданные на вымышленном ими материале  произведения не могли встать в один ряд с перечисленными выше творениями. Гегель писал об «Освобожденном Иерусалиме» Тассо: «Этот эпос раскрывается как поэма, т.е. как поэтически сконструированное событие и находит удовольствие и удовлетворение преимущественно в художественном создании изящного, отчасти лирически, отчасти эпически повествовательного языка и вообще формы, вместо того, чтобы, подобно Гомеру, произведение, как подлинный эпос, находило слово для всего, что представляет собою нация в своих подвигах и раз навсегда высказало это слово с непосредственной простотой»[26].

 Эпос каждого народа обладает национальным своеобразием как отражение своеобразия его истории, культуры, быта, языка, психологии, миросозерцания, философии мышления. Вместе с тем изучение фольклорных и фольклорно-литературных памятников, представляющих героический эпос, приводит к выводу о том, что эпическое время, отображаемое в них, относится к периоду варварства и отличается сходным общественным строем, политической организацией, религиозными верованиями, аналогичными эстетическими воззрениями. У Эрзи героический век охватывает IV – IX века нашей эры с продолжением в X – XIII столетиях, когда шло формирование раннеклассовых отношений. Характер эпохи обусловил и характер эпического героя. Им стал сын или потомок божества и смертного человека, призванный выполнять волю неба на земле, упорядочивать жизнь людей, вносить в нее меру, закон, справедливость, преодолевая первобытную стихию. Герой нуждается для совершения подвигов в сверхъестественной силе, которая лишь отчасти присуща ему от рождения, обычно в силу божественного происхождения. Независимо от характера героизма подвиги героя всегда сопровождаются помощью божественного родителя или другого бога [27].

Героизм сводится к организации хозяйственной деятельности людей и более совершенных общественных отношений, к совершению культурных подвигов, к защите нарождающегося этноса от внешних врагов. В мифологической части он выражается в творении верховным богом Чам-Пасом (Шкаем, Инешкипазом) мира в борьбе с Идемевсем (Чёртом), во введении основ жизни (обычаев, традиций, обрядов), в создании семьи богами и людьми – во внесении света, разума и гармонии в мироздание; в эпической части – в создании царем Тюштяном государственности, в переводе общества от первобытной неустроенности к закону и порядку. Обустраивая природу (Чам-Пас, Шкай, Инешкипаз) и общество (Тюштян), герои выступают как мироустроители, помощники и учителя человека. Ввиду этого герой – категория социальная и духовно-культурная. Главное в героическом эпосе – пробуждение национально-исторического самосознания, интеллектуальный образ этноса, его государства и родной земли.

По своей художественной природе эрзянский эпос близок греческому и финскому эпосам, в которых также органически соединены космогонический миф и героическая песня, история мифологизированная и эпическая, совместно действуют боги и люди, доминирует мирное, созидательное мироощущение над воинским, а мерой всех вещей является человек, мыслимый как пользователь и хозяин земных богатств. Небогатырский характер присущ эпосам и других финно-угорских народов, в которых героическое выражается не в богатырских подвигах на поле брани, а в утверждении и сохранении семьи, рода, племени, в утверждении земледелия, высоких моральных устоев народа. А.И.Маскаев героическое видит в семейно-бытовых и морально-нравственных подвигах, связанных с самопожертвованием того или иного персонажа во имя коллектива или членов своей семьи. С его точки зрения, источником героического может быть и не герой, а обыкновенный смертный человек.

По мнению П.Домокоша, градация эпоса на различные виды и типы порождает неоднозначность его определений «не только в международной фольклористике, но и среди ученых одной страны. Эпосами считаются «Калевала» и «Калевипоэг», сознательно сложенные из народных поэтических произведений, поэмами считаются «Илиада» и «Одиссея»… »[28]. В отношении «Калевалы» различают собственно народную традицию, уходящую корнями в древность, и литературную, принадлежащую Э.Лённроту. Сочетание названных традиций породило новую художественно-эстетическую систему, где органически соединились коллективное и авторское начала. То же самое можно сказать о «Калевипоэге», в котором роль Ф.Крейцвальда еще значительней. Как книжные формы народного эпоса эти произведения  сохраняют связь с фольклором с точки зрения их содержания и миросозерцания, но теряют её в языке и характере поэтической интерпретации текста, который в устно-поэтической традиции мог быть как стихотворным, так и прозаическим. 

Книжные формы эпоса, в отличие от аутентичных эпосов, многожанровые произведения. При доминировании  эпических сюжетов в них включаются также обрядовые и лирические песни, пословицы и поговорки, используются мифы, легенды, предания. Сложный симбиоз разнообразных жанров, сюжетов, персонажей превращает их в авторские литературные произведения, созданные на основе фольклорного материала. Ни «Калевалы», ни «Калевипоэга», ни «Масторавы» в фольклоре финнов, эстонцев и эрзян не существовало. Они плод авторского творчества, соединенного с научно-исследовательской работой и художественно-эстетическим воплощением полученных результатов, теоретических концепций. В.Я.Пропп в статье «Калевала в свете фольклора» писал: «Народ иногда и сам объединяет отдельные сюжеты путем контаминаций. Но народ никогда не создаёт эпопей – не потому, чтобы он этого не мог, а потому, что народная эстетика этого не требует: она никогда не стремится к внешнему единству. Причины, почему народ не стремится к созданию единства, очень сложны. Одна из них состоит в том, что это нарушило бы творческую свободу и подвижность фольклора. Превращение отдельных песен в огромную эпопею как бы останавливает эпос, лишает его гибкости, подвижности, текучести, возможности ежедневных, постоянных новообразований и творческих изменений и нововведений, тогда как отдельная песня дает певцам полную свободу. Эпос создается для пения, а не для чтения, и пение стремится к свободе  и подвижности, тогда как эпопея неподвижна…»[29]. Задача книжной формы – воспроизвести древний фольклорный текст в оболочке современных представлений об истории, мифологии и эпосе народа.  Книжная форма – не возрождение исчезнувшей традиции, что в принципе невозможно, а взгляд на эту традицию с высоты сегодняшнего дня  сквозь призму письменного слова, рождающегося не при помощи импровизации во время коллективного спонтанного исполнения, а созданного в кабинетной тиши в процессе долгого многовариантного творческого труда с многократными исправлениями и переделками. Книжная форма изначально укладывается в заранее намеченную литературную схему и канонизируется.  

Собирание произведений героической поэзии Эрзи  берет начало в ХIХ веке. Особенно интенсивно и плодотворно оно осуществлялось во второй его половине. В это время появились «Очерки мордвы» П.И.Мельникова-Печерского[30], воплотившие фольклорно-этнографический образ народа. В них изложены мифы о сотворении мира и человека, описаны наиболее важные божества: Чам-Пас, верховный бог нижегородской эрзи; Анге-Патяй, богиня-мать, жена Чам-Паса, богиня красоты; Пурьгинепаз, бог грома и дождя; Масторава, богиня эрзянской земли, и др. В 1889 году увидела свет книга В.Н.Майнова «Остатки мордовской мифологии»[31], содержащая мифы об эрзянских божествах (Инешкипазе, Анге-Патяй, Пурьгинепазе, Мастораве, Ведяве и др.), о сотворении земли и человека, песни и сказания о царе Тюштяне. В работе И.И.Дубасова «Очерки из истории Тамбовского края»[32] даются сведения о царе Тюштяне. Информации об истории и художественной культуре Эрзи содержится в историко-этнографическом очерке И.Н.Смирнова «Мордва»[33]. Неоценимый вклад в собирание и публикацию эрзянского эпоса внес финский учёный Х.Паасонен, совершивший в 1889 – 1890, 1898 – 1902 годах поездки в эрзянское Поволжье. Им записаны героические мифы и песни о сотворении мира и человека, о брачных  отношениях богов и людей, об избрании эрзянами инязора (царя) и его правлении. Материалы Х.Паасонена опубликованы в восьми книгах  «Mordwinische Volksdichtung»[34] в 1938 – 1981 годах. Много текстов мифолого-эпического характера представлено в «Мордовском этнографическом сборнике»[35] А.А.Шахматова, «Образцах мордовской народной словесности»[36], в сборнике М.Е.Евсевьева «Эрзянь морот»[37], составленном по результатам фольклорных экспедиций, в серии «Устно-поэтическое творчество мордовского народа»[38].

Возникновение книжной формы эпоса в эрзянской литературе имеет свою историю. Первые шаги в этом направлении были сделаны жителями эрзянского села Новой Тепловки Бузулуцкого уезда Самарской губернии Т.Е.Завражновым и С.А.Ларионовым, сотрудничавшими с Русским географическим обществом. В 1907 году по просьбе А.А.Шахматова они  собрали материалы, которые были названы «Мордовская история. Об исходе мордовского наречия (эрзякель), об их царе Тюштяне и царице Паштене и о разных суевериях (sic) этого народа». Гланым источником «Истории…» послужили рассказы 119 летнего старика Федяпора. По А.А.Шахматову, большая их часть представляет сплошной вымысел, разукрашенный вставками исторических имен и географических названий, совершенно произвольно приуроченных к древнейшей истории мордвы[39].  Признавая наличие фольклорного элемента в сочинении Завражнова – Ларионова, А.А.Шахматов называет его произведением авторского содержания и формы, которое содержит в себе признаки героического повествования и может рассматриваться как один из первых письменных памятников подобного рода, которому присуща книжная форма.

На другом уровне и с иным историческим и идеологическим уклоном тему, поднятую Т.Е.Завражновым и С.А.Ларионовым, затронул Я.Я.Кулдуркаев в «сказке о древних временах» «Эрьмезь» (1935). Предметом его повествования стали взаимоотношения между мокшанским князем Пурейшей и эрзянским князем Пургасом, которые, однако, не имеют фактической связи с историческими князьями. Сюжет сказки составляет любовная драма между дочерью Пурейши Котовой и сыном Пургаса Эрьмезем. Элемент героичности сочинению Я.Я.Кулдуркаева придает борьба между Пурейшей и Пургасом при участии половецкого и русского князей за укрепление мокшанской и эрзянской государственности. Я.Я.Кулдуркаев изображает как враждебные отношения между мокшанским, эрзянским и русским княжествами. Мокшанский князь вступает в союзнические отношения с русским и половецким князьями и силами войск трех княжеств подвергает страшному разорению княжество Пургаса. В ином свете Эрзю и Русь  рисует в «Сияжаре» (1960) В.К.Радаев, следуя политическим и идеологическим установкам 40-60-х годов ХХ века. Русские богатыри Слава и Волга помогают эрзянам села Гайрусы, расположенном на берегу реки Суры, в борьбе против хана Алаяра, учат их воинскому искусству, совместно с ними бьются под Казанью, Волга женится на эрзянке Витове, скрепляя воинскую дружбу брачными узами. Положительно в «Сияжаре» изображаются взаимоотношения эрзян с рядовыми татарами, которые не любят своих мурз и всячески помогают русским и эрзянам в их борьбе с поработителями. «Сияжар» был назван народным героическим эпосом. Против  фольклорности «Сияжара» выступили фольклористы  А.И.Маскаев, Л.С. Кавтаськин, К.Т.Самородов, А.Г.Самошкин, А.М.Шаронов.

Обосновывая создание в наше время книжных форм эпоса, А.В.Алешкин ссылается на высказывание В.Г. Белинского, который считал, что народная эпическая поэма есть «идеализированное представление такого исторического события, в котором принимал участие весь народ, которое слито с религиозным, нравственным и политическим существованием народа и которое имело сильное влияние на судьбы народа»[40]. Если же у народа такой поэмы не явилось в полуисторическую эпоху политического существования, «её должен создать какой-нибудь записной поэт»[41]. Эту мысль развил и один из комментаторов эстонского эпоса «Калевипоэг» Эндель Нирк: «Появление целостных эпосов, начиная со времен античной Греции, всегда было результатом сознательной организации материала, большей или меньшей литературной обработки, объединения и слияния многочисленных вариантов. И это вполне закономерно, так как при устной передаче даже самый выдающийся  народный певец-импровизатор не мог бы точно запомнить сказания и легенды, достигающие порой объема в десятки тысяч строк»[42].

            Опыт публикации «Масторавы» А.М.Шароновым в конце ХХ века показывает: литературные версии древнего эпоса не имеют ограничения во времени для возникновения, они всегда актуальны, если свободны от фальсификации оригинала, если выражают разум и дух народа, который бережно сохранял эпическую старину, но в тоже время не закрывал дорогу в неё новому взгляду на прошлое и настоящее, ибо каждое поколение прошлое мыслит с точки зрения  настоящего. К тому же аутентичный эпос «древний» лишь по сюжету и содержанию, по языку и художественно-изобразительным средствам он современен эпохе бытования, поколению, изустно хранящему и  исполняющему его.  

Е.А.Шаронова, доктор филологических наук профессор

                           «Масторава» - книжная форма эрзянского героического эпоса

В финно-угорских литературах Поволжья и Приуралья создаются поэтические произведения, определяемые как книжные формы эпоса. Научный интерес к ним усилился на рубеже XX – XXI столетий, ибо благодаря им более верно и глубоко открываются миру народы республик Коми, Удмуртии, Марий-Эл, Мордовии. В основе книжного эпоса лежит подлинный фольклорный материал, обретающий новую жизнь в системе авторской литературы. В  начале ХХ века на русском языке появились поэма коми ученого К. Жакова «Биармия»,  книга М. Худякова «Из народного эпоса вотяков. Песни, сказания…». В конце ХХ века В.М. Ванюшев опубликовал литературный вариант удмуртского героического эпоса «Дорвыжы», использовав собрание М.Худякова.  В 1990-е гг. русский поэт А.Спиридонов написал поэму «Югорно», которая была переведена на марийский язык и приобрела статус марийского литературного эпоса. В 1994 г. на эрзянском, в 2001 г. на мокшанском, в 2003 г. на русском языках увидел свет эрзянский героический эпос «Масторава» А.М. Шаронова, которая, по словам П. Домокоша,  после «Калевалы» и эстонского «Калевипоэга»  «стала третьим полноценным финно-угорским эпосом»[1]. «Калевала», как классический образец,  облегчает идентификацию произведений, претендующих на звание эпоса.

Интерес финно-угорских поэтов и ученых к книжной форме эпоса объясняется  наличием богатого фольклорного материала и особенностями менталитета финно-угров, стремящихся постигнуть свое этническое Я через осмысление прошлого средствами современной литературы и на этой основе продолжить своё существование в условиях новых культурно-исторических реальностей.

В героических эпопеях фольклорный текст, подвергнутый авторской обработке или включенный в композицию сюжетов, подчиненных общей тематике, превращается в литературное произведение, ибо начинает жить по законам и нормам литературной поэтики и эстетики и теряет такие свойства, присущие фольклору, как отсутствие канонического текста, вариативность, коллективность исполнения и восприятия, устность и анонимность. Книжная форма героического эпоса есть аутентичный текст в его научной систематизации и литературной обработке с учетом закономерностей  возникновения и развития героической поэзии, особенностей ее содержания, формы, поэтики и эстетики. Содержание героического эпоса составляют мифы о сотворении земли и человека, о создании небесной и земной семьи, песни и сказания об избрании царя и его правлении, песни и сказания о богатырях и героях, в совокупности образующие многоплановое повествование об истории народа, передаваемой в поэтически преобразованном виде. Главными действующими лицами героического эпоса являются верховные боги, творящие мир, герои, создающие новые общественные нормы, выполняющие важные функции в организации и функционировании общества на началах государственности, закона и порядка.

Героический эпос Эрзи  формировался как многосюжетное и многогеройное повествование с циклизацией произведений вокруг знакового персонажа – социального демиурга, что содержало предпосылки появления эпопеи с возможностью ее перевоплощения в книжную форму, когда  возникли необходимые условия для этого: появление развитой письменной литературы и высокого уровня научных исследований по фольклору и истории народа. В книжном эпосе сохраняется художественная подлинность фольклорного источника, идея его образа и события, хотя он начинает жить по законам и нормам литературной поэтики и эстетики. Практическим воплощением литературного эпоса стала  «Масторава».

Словом «Масторава» в эрзянском фольклоре обозначаются три понятия:1) земля как космический объект, 2) богиня эрзянской земли, её покровительница; 3) эрзянская земля в значениях «земля-матушка», «материнская земля», «родина» (мастор – земля, страна, ава - мать, женщина). В заглавии эпоса слово «масторава» употреблено в третьем значении. Нзвание эпопеи обусловлено не фольклорно-эпической традицией, а тем обстоятельством, что данное понятие наиболее адекватно отражает объект, о котором ведется в эпосе повествование. «Масторава» - авторская версия эрзянского героического эпоса, литературный свод его мифолого-героических и героико-эпических мифов, песен и сказаний. Структура свода в пределах возможного воспроизводит естественно-историческую структуру аутентичного эпоса, сложившуюся в ходе его эволюционного развития, выражает научную и художественную концепцию автора во взгляде на космогоническую мифологию и героическую поэзию Эрзи.

Основными персонажами «Масторавы» являются боги и герои. Герои эрзянского эпоса соответствуют большинству классических определений, принадлежащих А.А.Тахо-Годи, Е.М.Мелетинскому и др. Герой – сын или потомок божества и смертного человека; выполняя волю богов, упорядочивает жизнь людей, вносит в неё справедливость, меру, законы; наделён непомерной силой и сверхчеловеческими возможностями; борется и уничтожает чудовища; пользуется при совершении подвигов помощью божественного родителя; выступает в образе царя и военного предводителя; является культурным героем и демиургом; имеет необычное, чудесное происхождение [2]. По Гегелю, герои - это те, кто основывал государства, узаконивал институт брака, способствовал развитию земледелия, чья воля совпадала со всеобщими силами, направлявшими ход истории[3]. Все названные признаки присущи главному персонажу эрзянского эпоса Тюштяну при доминировании в нём свойств царя-мироустроителя, создателя государственности, внедряющего в жизнь народа закон, порядок, культуру, этническое, историческое и нравственное сознание. Если богатырь – прямолинейная натура, ему свойственны переоценка сил, дерзость, строптивость, неистовость, неуступчивость, то герой руководствуется разумом, соблюдением меры, заботой о благе коллектива. Таков и эрзянский Тюштян. Разумеется, в герое помимо жанрово-видовых признаков присутствуют свойства, определяемые его национальным характером. Поэтому все суждения о нем до известной степени условны и  относительны.

            Тюштян – классический тип героя, сформировавшийся в период становления государственности. Кроме него в «Мастораве» действуют Азравка, Литава и Литова, становящиеся женами бога грома Пурьгинепаза и участвующие в формировании небесной семьи; охотник Сураля, добывающий несметные богатства для своего рода и племени; Кудадей, родоначальник нового поколения эрзян; богатырь Тёкшонь, освобождающий кудадеевский род от владычества многоглавого змея; девушка-богатырша Килява, отважная воительница; княгиня Нарчатка, вступающая в противоборство с ханом Тагаем; чудесный предводитель эрзян Арса; девушка Саманька, помогающая Грозному в овладении Казанью и др. Постоянно присутствуют в «Мастораве» старейшины и народ как её основные безымянные персонажи. Многогеройность обусловила многосюжетность эпоса, его разноплановость и многоликость. В основе многогеройности неравномерность, противоречивость, разноплановость, конфликтность исторического процесса, наличие разных тенденций развития, порождающих соответствующие события с адекватными себе действующими лицами. Своеобразие эрзянскому эпосу придает и его хронологическая структура, растянутость во времени, наличие стадиальных циклов. Данное обстоятельство определило композицию его сводного текста.

            «Масторава» состоит из пяти частей: «Век богов», «Древний век», «Век Тюштяна», «Век ворогов», «Новый век». Каждая часть соответствует определённой стадии развития эпоса, художественно-эстетическому сознанию народа и его гражданской истории. Части включают в себя восемнадцать взаимосвязанных сказаний о выдающихся героях той эпохи, которую они отражают. Названия частей и сказаний, их содержание и объём  материала, сюжет и концепция являются авторскими. Однако они исходят из поэтики, эстетики и идейной сущности подлинных народных произведений. Поэтому «Мастораву» следует рассматривать как книжную форму народного героического эпоса или как его литературную версию. Мифы, песни и сказания подверглись значительной обработке в отношении языка и художественной формы. Их высокий художественно-эстетический уровень, адекватность идеологии и философии, этно-историческому миросозерцанию  народа делают «Мастораву»  литературным произведением, воспринимаемым как подлинный героический эпос.

«Масторава» имеет сюжетную схему, которая соответствует логике развития эпоса. Для обоснования правильности своей художественной концепции, А.М.Шаронов провёл  всестороннее исследование аутентичного материала, результаты которого изложил в ряде статей и монографии «Мордовский героический эпос: Сюжеты и герои»[4]. В них он определил героические, мифологические и эпические сюжеты и персонажи, придерживаясь дефиниций, принятых в современном эпосоведении, главным образом в работах А.Ф.Лосева, Д.С.Лихачёва, Е.М.Мелетинского, Н.И.Кравцова, В.П.Проппа, Б.Н.Путилова, Ф.М.Селиванова, В.П.Аникина.  Стержневая идея А.М.Шаронова заключается в том, что герой есть мироустроитель, демиург государственности и связанных с ней институтов управления обществом, а сам героический эпос - многоплановое повествование о возникновении и становлении  общества, начинающего жить на основе закона, разума, целесообразности.

В теории книжного эпоса важной проблемой является определение статуса автора. Часто используется понятие «составитель эпоса». Однако эпосы не составляются, они создаются поэтом, сочетающим в себе данные фольклориста, историка, философа, культуролога, подвижника национальной идеи, лингвиста. Финский профессор Э. С. Киуру пишет: « <…> без Э. Леннрота, талантливого поэта и собирателя, обогатившего нас огромным числом записанных им народных песен, не было бы и самой «Калевалы»»[5]. То же самое можно сказать об авторах «Масторавы», «Югорно», «Биармии», «Дорвыжы» и др. П. Домокош, обозревая историю финно-угорских эпосов, в качестве первого признака, способствующего рождению книжного варианта эпоса, называет появление человека, соединяющего в себе названные выше начала. Он дает следующие характеристики создателям эпосов: об авторе «Масторавы» А.М.Шаронове пишет: «<…> вряд ли будет преувеличением считать его мордовским Леннротом <…>»; «<…> не могу не упомянуть… гениального Каллистрата Жакова<…>»; «<…>ученый потрясающей глубины знаний Михаил Худяков<…>»[6].

В 2003 году увидел свет русский перевод «Масторавы», сделанный самим А.М. Шароновым.  Значительная часть творческой и научной жизни поэта и ученого связана с созданием «Масторавы». Я многие годы была свидетелем его работы над этим произведением. Мое детство и юношество были озвучены бесконечным стуком пишущей машинки, на которой он печатал и многократно перепечатывал текст  многотрудной эпопеи. До сих пор в нашем доме хранятся рукописи множества её вариантов, свидетельствующие о сложности проделанной работы. Настоящее издание дополнено новыми героями и сюжетами, существенно обогатившими мир эпоса, начавшего жить своей самостоятельной жизнью, независимой от автора и читателя. 

Истинный поэт создание совершенного художественного произведения ставит выше карьерного роста. М. В. Ломоносов, в 1757 году известный в России и Западной Европе как исследователь, состоявшийся в разных областях  науки, писал И. И. Шувалову, что завершение героической поэмы «Петр Великий», над которой тогда работал, считал бы «выше всех благополучий в жизни»[7].  А.М. Шаронов мыслил так же, представив в «Мастораве» художественно воссозданную историю эрзянского народа, облачённую в прекрасную форму эрзянского (1994) и   русского (2003) языков. Талант, трудолюбие, образованность, постижение онтологии русского и эрзянского языков дали ему возможность дважды пройти путь творения одного и того же произведения. Приступая к переводу оригинала, он сознавал трудность  задачи, стоявшей перед ним, -  добиться предельно точного воспроизведения содержания и формы «Масторавы» в русском варианте. Многоуровневый полифонический мир, существовавший в пределах философии эрзянского языка, он перенес на благодатную почву русского языка. Художественное качество русской «Масторавы» обусловливается и тем, что ее автор выступил в  ипостаси переводчика, и сам определил меру идентичности русского текста эрзянскому тексту. Он отказался от сканирования оригинала, ибо переведенное на другой язык произведение  становится элементом другой литературы, другой культуры, другой философии мышления. Поэтому реализация содержания произведения в разных лингвистических структурах требует обязательного подчинения законам языка, на который осуществляется перевод. Меняется язык, меняется форма выражения мысли, меняется реакция на действия героя, который, оказавшись в мире новых звуков и смыслов, начинает наполняться новым содержанием.

            В основу композиции «Масторавы» положена песня на сюжет «Тюштян и эрзянская история», начинающая повествование мифом о сотворении мира и человека и продолжающая его рассказом об избрании эрзянами царя Тюштяна, о его правлении и уходе за море  с народом под напором русского царя. Эпос воссоздает историю Эрзи в период её самостоятельного национально-государственного существования.

В первую часть «Век богов» вошли космогонические мифы о сотворении мира и человека верховными богами Чам-Пасом, Инешкипазом и Шкаем; о создании Чам-Пасом и Анге-Патяй (Мать-богиней), Инешкипазом и Инешкиавой (Мать-богиней) богов и богинь; о возникновении эрзян, их жизненных устоев – обычаев, обрядов, традиций; сюда же включены семейно-брачные мифы о свадьбах богов и людей.

Особенностью мифолого-эпического миропонимания древней Эрзи является единение людей и богов  в создании  совершенного миропорядка. Боги не господствуют над человеком, а служат ему, помогают устроить на разумных началах семейную и общественную жизнь. Причем, совершенный миропорядок – это тот, в котором право на существование получают светлые и темные начала. Неслучайно мир и землю вместе творят Инешкипаз (Верховный бог) и Идемевсь (Чёрт), одинаково являясь демиургами. Не только положительный герой играет благотворную роль созидателя, ибо быть таковым ему помогает его антипод, деятельность которого, в конечном счете, также значительна и важна. Народная мудрость, отраженная в  мифах, заключается в понимании того, что достижение совершенства, стремление к прогрессу невозможны в мире, в котором нет противостояния и противоречия. Необходим феномен столкновения, борьбы Инешкипаза с Идемевсем, девушки со смертью, Кудадея с чародеем, красоты с уродством, в результате которого рождается способность видеть совершенное и прекрасное.

В настоящее издание включены новые песни («Мекшава», «Белый лебедь», «Стирява», «Канёва и Менелява», «Эрзянское царство»), которые не меняют идею эпоса, но усиливают ее звучание, делают богаче содержание.  Самостоятельную функцию начинают выполнять богиня пчёл   Мекшава (Пчелиная матка) и божественная птица Белый Лебедь. В первом варианте «Масторавы» они создавали контекст для других действующих лиц эпоса, сейчас сами стали полноценными персонажами. Героини песен «Стирява» и «Канёва и Менелява» продолжают ряд девушек-небожительниц (Литова и Азравка), избранных богами и являющихся посредницами между небом и землей. Канёва, подобно Литове, не просто живет на небе, не просто является женой и снохой богов, она имеет ребенка, рожденного от Бога, который, вырастая, играет благотворную роль в жизни людей, даря им счастье, благополучие, любовь и достаток, обустраивая их социальное бытие.

В эрзянском фольклоре боги гуманны, служат человеку, не наказывают его за проступки, хотя осуждают за них. Герои, рожденные от брака человека и бога, способны быть божественно возвышенными и по-человечески слабыми. Девушка Канёва, протестуя против свадьбы с родным братом, уходит на небо: Инешкипаз спускает серебряную люльку и поднимает её к себе.  Менелява, дочь Канёвы и Пургинепаза, оказавшись на земле, безжалостно расправляется с бабушкой и дедушкой, которые нарушили вековой закон человеческого существования, решив поженить собственных детей – сына и дочь. В то же время она творит благо: от ее взгляда хлебный колос наполняется силой, женщина оказывается способной рожать, река становится полноводной и т.д.

Во второй части «Древний век» рассказывается о начале складывания родоплеменных объединений. В ней главными героями являются девушка-сирота Цеця, рыбак Андямо, охотник Сураля, родовой патриарх Кудадей, богатырь-воин и вождь народа Тёкшонь. Они герои-мироустроители. Им противостоят злой волшебник и змей Миняша, в борьбе с ними положительные персонажи проявляют свои замечательные  свойства. Они живут и действуют в условиях, когда  противопоставляются родина, древняя земля отцов и матерей, которая всегда, даже в самую трудную минуту, близка, любима, питает силы и поддерживает, и чужеземье, которое  воспринимается как холодное, бесплодное, неспособное защитить и вдохновить, откуда  человек стремится домой.

В третьей части «Век Тюштяна» предметом повествования становится избрание царя Тюштяна и его царствование. После смерти Тёкшоня народ остается без правителя, что приводит к возникновению раздоров и кровопролития. Старейшины семидесяти сел собирают всеобщий сход, чтобы на нем избрать инязора, царя, человека, призванного руководить и направлять. Им становится сын Пурьгинепаза и его жены, земной девушки Литавы. Инязору дают имя Тюштян или Тюштянь, что означает «тюсонь максыця», обустраивающий мир, вносящий в жизнь народа закон и порядок [8].  Став царём, Тюштян оказывается способным совершить подвиг – он убивает семиглавого, девятиглавого и двенадцатиглавого змеев, напавших на эрзянскую землю, и становится ее освободителем. Поведение фольклорного героя обусловливается конкретным местом и ситуацией, в которых он оказывается. В соответствии с требованием обычая он находит невесту и женится. После свадьбы молодой царь с женой Паксине и старейшинами отправляется в путешествие по родной земле Мастораве, чтобы посмотреть, как живет и работает его народ. Вернувшись, Тюштян решает построить город-крепость на реке Рав, который должен стать  символом единства и силы эрзян. Однако это предприятие требует человеческой жертвы. Во имя  будущего благополучия под  стены крепости закладывают прекрасную девушку Куляшу. Высокой поэзии и трагизма исполнен этот сюжет. И вновь внимание читателя фиксируется на том, сколь значительна и высока  роль женщины в древнем эрзянском обществе.

Время правления Тюштяна – Золотой век  в жизни эрзянского народа. Тюштян делает все, чтобы его страна процветала и благоденствовала: вносит закон, порядок и разумность в ее существование. Ему помогают Верховный бог  Инешкипаз и бог грома и дождя Пурьгинепаз, поскольку он богоизбранный царь. Однако на Тюштянской земле неожиданно появляется враг – хан Сарда с бесчисленной ордой. На долю Тюштяна выпадает еще одно испытание. Он собирает войско и вступает с противником в смертельный бой. В сражении его воинство погибает, но с неба спускается Белый Лебедь, посланец Инешкипаза, и велит окропить мертвых ратников родниковой водой. Как только избранник богов исполняет повеление Белого Лебедя, его воины оживают и вступают в бой. Это действие повторяется дважды, заставляя Сарду и его орду прийти в смятение и бежать с поля боя. Перед Тюштяном в третий раз появляется Белый Лебедь и сообщает ему о конце века его правления. По требованию божественной птицы он умывается родниковой водой, превращается в седого старца, объявляет людям о завершении своей земной жизни. Народ просит его не умирать у него на глазах, а уйти живым, чтобы сохранить в памяти образ сильного, мудрого, красивого инязора и лелеять надежду на его возвращение.

Перед уходом Тюштяна совершается имитация похоронного обряда. Царь прощается с народом, дает наставления, как жить без него, и исчезает. В лесу забирается на высокую ель и   возносится на небо, к своим родителям – Пурьгинепазу и  Литаве. На память о себе он оставляет  медную трубу, которая звучит, если народ попадает в сложную ситуацию, и создает ощущение защищенности инязором. Спустя положенные сорок дней организовываются выборы нового тюштяна. Им становится младший сын Тюштяна, который приобретает все качества отца, но его правление имеет принципиально иной характер. Появляются рожденные чудесным образом младенцы, грозящие убить инязора, чтобы самим стать тюштянами. На эрзянскую землю надвигается могущественный русский царь, и Тюштян, не вступая с ним в бой, отправляется  на неведомые земли, где обосновывается со своим народом. Так обозначен еще один этап в истории эрзянской цивилизации. С уходом Тюштяна за море завершается героический век.

Готовя «Мастораву» к переизданию, А.М.Шаронов  включил в  третью часть  песню «Эрзянское царство». В ее основу положена легенда об Эрзянском царстве, в котором волею случая оказался эрзянин, служивший матросом на одном из российских кораблей. Эта легенда впервые проанализирована в монографии «Мордовский героический эпос: Сюжеты и герои»[9]. После научного осмысления она требовала  художественного воплощения. Сюжет о благодатном заморском эрзянском царстве приобрел значение реализованной мечты о национальной независимости, которая, однако, не имеет абсолютной ценности, поскольку осуществлена не на Мастораве – Матери-земле, Родине. Поэтому душа эрзянина стремится из Эрзянского царства к  Мастораве:

Словно жаворонок, сердце

У него поет и в дали

Улететь быстрей стремится,

Где за синим горизонтом

Мир неведомый и чудный.

Там, за морем, Масторава.

К ней душа его стремится.

Как весной из стран далеких

Журавли летят обратно,

Жалобно крича, курлыча,

Так летят на Мастораву

У эрзян тюштянских души

С плачем, криком, ликованьем.

В четвертой части «Век ворогов» освещается эрзянская история периода монголо-татарских завоеваний. В нее вошли героико-богатырские сказания о девушке Киляве, побивающей войско ногайского хана; о мокшанско-буртасской княгине Нарчатке, вступающей в бой во главе своего войска с ордой хана Тягая; о загадочном предводителе эрзян Арсе; о девушке Кастуше, у стен Обран-города коромыслом сражающейся с ногайскими полками. Все эти персонажи исполнены красоты и очарования, являются прекрасными творениями народного художественного гения.

События, изображенные в «Веке ворогов», занимают важное место в сюжете эпоса.  Значение происходящего здесь особенно велико прежде всего в нравственном смысле. Закончился героический период в истории эрзян, ушел в небытие век величественных богов (Инешкипаз, Анге-патяй, Пургинепаз) и прекрасных героев  (Кудадей, Тёкшонь, Тюштян). Народ оказался беззащитным перед напором агрессоров и на этом этапе складывается его новый образ: находясь в экстремальной ситуации (так как бремя разного рода обязанностей боги переложили на его плечи), он стремится соответствовать величию своих праотцов. Для эрзян настает пора самоосмысления, принятия решений, не зависящих от влияния  богов, ответственности за происходящее перед предками, потомками и перед самими собой. Именно это и вызывает появление таких персонажей, как Килява, Нарчатка, Арса. Задачи, стоящие перед ними, их мысли, поступки, подвиги имеют уже более конкретный характер, чем те, которыми руководствовались боги и Тюштян, и направлены на борьбу с сиюминутными препятствиями.

В пятой части «Новый век» рассказывается о девушке Саманьке, помогающей Ивану Грозному овладеть Казанью, и о присоединении нижегородской эрзи к Московскому государству. В ее основу положены эпические песни «Саманька» и «На горах на Дятловых». Сюда же входит сказание «Медная труба». В нем Тюштян всем эрзянам  при помощи чудесной медной трубы дает советы и наставления, как жить на новом этапе их исторического развития – в составе Московского государства. Покинув моление на Дятловых горах, старейшины бредут вдоль Ра (Волги), размышляя о будущем народа. Перед их взорами возникают лики минувших времён, и они дают им оценку, соизмеряя с реалиями сегодняшнего времени:  «Иногда бывала жизнь жестокой,// Приносила горе и страданья;// Иногда, как грозный гром, гремела// И сердца людские устрашала;// Иногда, как солнце, улыбалась,// Радовала вешними цветами;// Иногда была, как лето, доброй// И покоем души услаждала;// Иногда была, как осень, щедрой// И душистым мёдом угощала». Им стало казаться, что Инешкипаз покинул их навсегда.  Однако Бог не забыл о своём народе. Он послал к ним Белого Лебедя, который велел пойти вдоль Ра, пересечь семь больших полей, войти в еловый лес, там найти источник, попить родниковой воды, вымыть ею лица и  руки. Исполнив волю Бога, старики почувствовали, что у них прибавились силы, стали острее видеть глаза и лучше слышать уши, сгладились морщины на почерневших лицах. Встав вокруг родника, они застыли в ожидании. Вдруг в небе сверкнула молния, раздался тяжёлый гром, земля задрожала, ветер поднялся, зашумели ели. Затем все утихло,  и из лесу послышался звук медной трубы их инязора. Она говорила голосом Тюштяна:

Люди Инешкипаза, эрзяне,

Солнце-бога и Чам-паса дети,

Слушайте, что говорит вам Тюштян.

Родились людьми вы Инешкая –

Ими век от века вы и будьте.

Свой язык вовек не забывайте.

Лишь своим умом всегда живите,

Лишь свои желанья исполняйте,

Лишь свои обычаи храните,

Лишь своих людей в царях имейте.

Слова божественного Тюштяна, воспроизведенные чудесной трубой, воскресили души бездольных старейшин:

            Солнце в их сердцах воспламенилось;

            Снова жизнь свой образ им явила

Девушкой-красавицей весенней,

Из цветов себе венок плетущей.

Этими словами, уподобляющими жизнь весенней девушке, плетущей из цветов венок, заканчивается эпос «Масторава». Это, безусловно,  сильный завершающий образ. Он открывает для эрзян ту дорогу в будущее, которую искали и нашли старейшины при помощи Инешкипаза и Тюштяна, что означает: Небо не забыло об Эрзе, и её вхождение в состав Московской Руси не есть последняя страница в её истории.

В заключительной части «Масторавы» зафиксирован момент значительной трансформации устройства жизни эрзян, их мироощущения,  характера, когда они, став частью инонационального сообщества, качественно меняются сами и способствуют изменению психических и духовных свойств другого народа.

«Масторава» начинается со вступления («Начало»), в котором девушка-красавица просит стариков с Ра и Мокши, для которых отгадала загадки Иненармунь (Великой Птицы), рассказать ей, «как земля родная появилась, и на ней обычай зародился». Старики пропели для неё восемнадцать сказаний из 77 песен, исполнив таким образом её пожелание. В концовке эпоса «Посреди поля» девушка благодарит  мудрых старцев и снова угощает их пуре. Старцы, довольные завершением вековечного сказания, охотно пьют медовый напиток. В этот момент автор «Масторавы» обращается к эрзянам с призывом:

Песнь мою услышав – подтяните,

Крикнете звучнее свое слово

О земле прекрасной – Мастораве,

О народе с Ра великой - Эрзе!

О пресветлом боге Инешкае!

Об инязоре-царе Тюштяне!

В этом призыве главное – исполниться идеей своей национальности, ибо, только будучи этнически идентифицированным человеком, возможно жить полноценной жизнью: семейно-бытовой, социальной, нравственной, эстетической и т.д.  Обращение автора эпоса к современному поколению эрзян является элементом, напоминающим концовку «Калевалы». Э.Леннрот заканчивает свою великую поэму обращением к «добрым людям», которые должны понять роль им сыгранную в жизни народа – своим произведением он осветил ему путь в будущее, утвердил надежду на свою бесконечность в кругу других народов – и не «ругать злобно», так как:

Проложил певцам лыжню я,

Я в лесу раздвинул ветки,

Прорубил тропинку в чаще,

Выход к будущему дал я,-

И тропиночка открылась

Для певцов, кто петь способен,

Тех, кто песнями богаче

Меж растущей молодежью,

В восходящем поколенье[10].

Такого рода литературный прием позволяет авторам подняться над столетиями, которые проживает в эпосе этнос, очиститься от  пепла времени и заявить о себе во весь голос как о людях, оказавшихся способными обозреть и художественно осмыслить наивную историю своего народа.

«Масторава» снабжена комментариями и списком фольклорных источников, словарем мифологических и эпических персонажей. Вследствие этого она открыта для понимания её художественной природы, соотношения в ней литературного и фольклорного начал. В многочисленных отзывах рецензенты, высоко оценивая произведение, расходятся во мнении относительно доминирования в нем авторского и фольклорного творчества. Н.Е.Адушкин в «Мастораве» увидел монументальное эпическое произведение, которое достойно будет представлять эрзянский народ и его культуру на международной арене[11]. Другие ученые публикацию «Масторавы» отнесли к событиям мирового значения,  поставили её рядом с со всемирно известными эпосами. По мнению члена-корреспондента  АН Украины О.Б.Ткаченко, ««Масторава» –  великая книга. Это – настоящая эрзянская Библия… Народ, который смог сквозь века гнета и унижения пронести такой бесценный духовный клад, заслуживает самого глубокого уважения. Он уже обессмертил себя в веках этой великой книгой»[12]. Доктор филологических наук В.И.Демин считает, что А.М.Шароновым «создан труд поистине мирового значения, которому, несомненно, предстоит занять достойное место в ряду немногочисленных книжных памятников подобного характера, таких, как «Илиада» и «Одиссея» Гомера, «Калевала» Э.Леннрота, «Калевипоэг» Ф.Крейцвальда…» [13]. «Масторавась» – ине книга» («Масторава» – великая книга»), – сделал заключение эрзянский поэт Н.И.Ишуткин[14]. «Каждая глава, каждое сказание «Масторавы», – пишет народный писатель Мордовии А.М.Доронин, –  это песня человека о человеке, о том, как надо стать борцом за свою нацию. Это и воссоздание забытых вековых традиций, приходящих к нам издалека. Это и наивно-материалистическая философия Инешкипаза, творца и защитника человека. Это и богиня красоты Анге, вносящая добро, любовь и красоту в род человеческий, заботящаяся о чистоте душ людей. Это и песни восторга и рыданий по ушедшим в мир иной. Это и поэзия свадеб и простых дней календаря… «Масторава» – богатый художественный и эпико-исторический документ о жизни эрзи и мокши – двух ветвей одного народа, и пусть она станет настольной книгой для тех, кому дороги идеалы своей нации»[15]. Ученый, культурный и общественный деятель, председатель общества «Масторава» Н.И.Чиняев оценивал «Мастораву» А.М.Шаронова как литературный вариант эрзянского эпоса, её сюжет и композиция авторского происхождения, однако в них отражена логика  развития эпического фольклора, а систематизация материала соответствует требованиям, принятым в русской фольклористике и фольклористике Мордовии[16]. Профессор филологии Е.И.Чернов «Мастораву» характеризует как явление научной мысли, которое будет способствовать национальной консолидации, росту и развитию этнического самосознания, свободного от национального нигилизма»[17]. Тщательному анализу подвергла «Мастораву» доктор философских наук Н.Г.Юрченкова, которая отметила, что «А.М.Шаронов при создании произведения, несомненно, отталкивался от фольклорных мотивов. При этом в некоторых сказаниях «Масторавы» народная основа сохранилась, претерпев существенную переработку, в других же она едва прослеживается. Исходя из этого и присоединяясь к мнению тех исследователей, которые считают, что композиция «Масторавы» и её сюжет авторского происхождения, вышеназванную работу можно характеризовать как  талантливое авторское произведение»[18]. Высокая оценка «Мастораве» как художественному и научному произведению дана в Финляндии в отзывах П.Лентонена[19] и Т.Хаккарайнена[20], в Венгрии в исследованиях П.Домокоша.[21].

Значение «Масторавы» не только в её художественных, поэтических и эстетических достоинствах. Она есть героический эпос,  выражающий этническое, историческое, эстетическое, нравственное, социальное и политическое миросозерцание народа, выступает как его идеальный образ, генетически запрограммированный на многие века последующего развития. Изучение героического эпоса даёт знание сущностных основ существования этноса, его духовной квинтэссенции. С появлением «Масторавы» возвращены к жизни, стали достоянием общественного сознания  неведомые до сего дня большинству населения выдающиеся персонажи эрзянской мифологии и фольклора, в систематизированном и научно осмысленном виде представлен богатейший пантеон, монументальные эпические герои, дана живая картина движения и развития эрзянской истории. Состоялось открытие эрзянского фольклора в аспекте, в котором его никто не видел и не рассматривал. Именно поэтому публикация «Масторавы»  стала причиной формирования нового взгляда на эрзянский этнос как у самих эрзян, так и у других народов. Выход в свет гениального произведения неизбежно возвышает тех, кто имеет к нему обусловленное национальной принадлежностью отношение. Прекрасный эрзянский, а в связи с переводом на русский язык и русский язык, образуют блистательный эстетический образ «Масторавы», она ставит литературу Эрзи в один ряд с мировыми литературами. Характер восприятия «Масторавы» обусловливается и тем, что она, являясь авторским произведением, выступает и как результат коллективного народного творчества, ибо с начала до конца написана на основе фольклорного материала. Её содержание составили подлинно народные мифы, эпические песни и сказания, которые, будучи литературно обработанными, не утратили своей сюжетной и поэтической первозданности. Такую особенность «Масторавы» в своих обстоятельных отзывах отметили Пека Лентонен (Pekka Lentonen. Mastorava on pienen kansan sankaritarina|| Kansan Uutiset. 11.2/1998) и Тармо Хаккарайнен (Mastorava, mordwalaisten sankarieepos || HIIDENKIVI. Suomalainen kulttuurilenti. 6|| 1998)  в связи с присуждением автору эпоса Первой литературной премии Общества М.А.Кастрена в 1997 году. Доктор филологических наук, профессор Н.В.Морохин отмечает, что А.М.Шаронов не слепо воспроизводит древние сказания, а импровизирует, познав законы эпоса: «Не мог не почувствовать он себя и творцом. Он писал по сути в чём-то собственную поэму по мотивам эпоса. Он вкладывал в неё дорогие ему самому мысли и переживания»[22].

«Масторава» являет собой огромный мир народной жизни с её религиозно-мифологическими обрядами и традициями, семейно-бытовыми и общественными явлениями, нравственными, социальными и военными конфликтами, философскими и эстетическими воззрениями поколений – мир сложный, противоречивый, трагический и вместе с тем прекрасный, ибо над всеми несчастьями и трагедиями возвышается всё преодолевающий человек, исполненный высокого разума и благородства.

В народном эпосе на первом месте находится искусство содержания, ибо эпос есть повествование о важнейших переломных событиях в истории народа. Однако автор «Масторавы»  постоянно помнит и о том, что поэзия есть искусство формы, искусство слова, и он в эрзянском тексте добился предельного совершенства языка и стиха, их гармонии с содержанием. В 2003 году «Масторава» издана на русском языке в переводе автора. При переводе на русский язык стояла задача добиться текстовой и поэтической идентичности произведения в его двух ипостасях. Она осложнялась тем, что перевод следовало сделать построчный – строка в строку, размер в размер, интонация в интонацию, что до предела ограничивало творческую свободу переводчика. В то же время при переводе на другой язык по существу создаётся новое (хотя и не другое) произведение, так как оно начинает жить по законам другого языка, с другим синтаксисом, фонетикой, образной системой, иными правилами мышления и т.д.

Эрзянский героический эпос по своей природе мифолого-исторический, в нём синтезированы миф и эпическая песня, сознание мифологическое и историческое. Однако в силу того, что он возник уже на стадии пробуждения исторического сознания и космогонический миф выступает как его органический компонент, то историзм в нем доминирует (в смысле изображения жизни народа с минимальным использованием  волшебно-фантастического элемента). Космогонический миф  не «затемняет» его, а, наоборот, «проясняет», выполняя функцию воспроизведения доисторического прошлого. Как вторичный элемент в  героическом эпосе присутствует архаика, описание родоплеменных отношений, главным образом столкновений  между родами из-за земли, лугов, лесов и т.д., ибо эти конфликты преодолеваются  с избранием инязора, царя. Следовательно, в момент возникновения героических песен данных межродовых столкновений уже не было и архаика в них вторичного, художественного порядка (как воспроизведение минувших процессов). Данная особенность аутентичного эпоса сохранена и в его книжном варианте. Отчетливо выраженный историзм обусловил ограниченное использование гиперболы в мифологической и собственно эпической частях эпоса, хотя здесь сказалось и своеобразие национального менталитета, мирный народный нрав, отсутствие гигантизма в социальных и этнических устремлениях, склонность к размеренной спокойной жизни.

Героический эпос – это поэтическая концепция национальной истории, в которой заключены социальная философия, идеология, этика, космогония народа, его представления о прошлом, настоящем, будущем, связанные с реализацией им своей этнокультурной миссии. В этой истории события и персонажи  суть олицетворённые идеи, которые стали актуальными под влиянием объективных общественных интересов. Поэтому с точки зрения идейного содержания героический эпос вполне реалистичен. Что касается его фактической стороны, то здесь господствует вымысел, за исключением географических реалий. События происходят в нем на эрзянской земле, в бассейнах рек Ра, Мокша, Сура, Клязьма, Ока.

Героический эпос формируется в эпоху господства мифологического мышления. Поэтому в нём мифологизации подверглись и события, и действующие лица, и пространство, и время, что выражается в их объективизации и в освящении именем Инешкипаза. Инешкипаз присутствует везде и во всем. Покровительствуя царю Тюштяну, он вмешивается в исторический процесс, становится соучастником совершаемых им деяний. Однако на ход истории он не оказывает влияния, так как лишь помогает в осуществлении того, что должно произойти.

Мифологизация истории в эпосе не есть её «затемнение» или искажение. Миф одухотворяет её, внося в неё элемент космической разумности, заставляет придерживаться определённых традиций и обрядов, учит людей соблюдению проверенных временем законов, норм, правил, вселяет в человека веру в благополучный исход событий, ибо их контролирует и направляет Инешкипаз, символизирующий добро и свет.

Народное представление о героическом веке отразилось в понятии «Век Тюштяна», подобный веку Владимира Красное Солнышко в русских былинах. Тюштянский век – сакрализованное время, характеризующееся расцветом эрзянской государственности, гармонией отношений между народом и его правителем, материальным благополучием людей и социальной справедливостью. В песнях поется: «Эрзят эрить – а сыредить, пуре симить – а иредить» («Эрзяне живут – не стареют, пуре пьют – не пьянеют»).  В тюштянский век дети рождались – не умирали, люди жили – не болели. Причина всеобщего благоденствия и счастья – в любви верховного бога Инешкипаза к эрзянам. Чтобы им жилось хорошо, он послал к ним в правители своего внука, сына Пурьгинепаза, названного на земле Тюштяном. Тюштянский век ассоциируется с Золотым веком. Он начинается с избранием в цари Тюштяна и заканчивается либо с его смертью, либо  с его исходом на новые земли, за какое-то неведомое  море. Крах счастливого Тюштянского века наступает вследствие пришествия русского царя, который приносит с собой  неволю, нищету, национальное угнетение, социальную несправедливость. Мир Тюштянского века противостоит русскому миру так же, как мир века Владимира Святославича - татарскому миру. В столкновении этих миров признается русская доминанта, что, однако, не приводит к покорению русской силе. Эрзянский мир не признает более могущественный русский мир и уходит на необитаемые земли, чтобы сохранить национальную независимость.

            Эпический Тюштянский век притягивает к себе события и явления более раннего и более позднего периодов эпохи правления Тюштяна. Тюштян ставится в центр эрзянской истории, становится её энергетическим ядром, генерирующим важные для жизни народа события и явления. В конце концов он превращается в символ, поэтический образ эрзянской земли, её прошлой и настоящей судьбы. Время и события в Тюштянском веке движутся в одном направлении -  к его энергетическому ядру, к инязору Тюштяну.

            Этнический мир Тюштянского века состоит из эрзян, мокшан, русских, татар (на завершающей его стадии). География включает в себя эрзянскую землю как таковую, Письмар Мастор (Страна Скворцов), Карго Мастор (Страна Журавлей),  Рузонь мастор (Русская земля), реки Ра, Сура, Мокша, города Москва, Владимир, Копарц. Из исторических лиц упоминается Иван Грозный. Широко представлен пантеон, ходом событий управляют верховные боги Инешкипаз, Шкай, Анге-Патяй, Инешкиава, великие боги Пурьгинепаз, Верепаз, Веленьпаз, Масторпаз, Стакапаз, Покшпаз, Идемевсь, божества-покровители Масторава,   Норовава, Паксява, Ведява, Юртава, Комлява, Мекшава, Вирява  и т.д.

Одно из определяющих свойств Тюштянского века – его неагрессивность, неприятие врага в любых его проявлениях,  устремленность на мир и покой, поэтизация семьи и трудовой деятельности, красоты и добра в человеке, эстетизация Инешкипаза и божества вообще в окружающем мире, прекрасном и благосклонном к людям. С течением времени, с обветшанием древних этноисторических ценностей в народном сознании, по А.И.Маскаеву, Тюштянский век стал восприниматься в значении русского выражения «При царе Кесаре» или «При царе Горохе», то есть то, что было очень давно.

Понятие Тюштянский век и его поэтический образ указывают на развитость национально-государственных представлений у Эрзи и возвышенность связанных с ними умонастроений и переживаний, что возможно было при наличии этнического государства с относительно сильными правовыми, социальными, экономическими, нравственными и пр. традициями. Последний тезис подтверждается существованием Пургасовой Руси, эрзянского княжества XII-XIII веков, успешно противостоявшего объединенным силам Владимиро-Суздальского и Рязано-Муромского княжеств.

Тюштянский век, как и былинный век Владимира Красное Солнышко, непреходящие рудименты эпико-исторического сознания, так как они представляют народы в пору их молодости, полной красоты, силы, веры в прекрасное будущее, в способность все свершить, преодолев встающие на пути  преграды. Сформировавшись как художественная модель героического века, героический эпос населил себя собственными персонажами и событиями и получил относительно независимое от реальной истории развитие. Однако мыслит он о тех проблемах, которые потрясают живущих на земле людей. Героический эпос – повествование о прошлом, но прошлое питает современность, поэтому интерес к нему в каждом новом поколении актуализируется заново.

Книжная форма эпоса, объединяющая фольклорную и литературную традиции,  есть высший уровень художественно-эстетического творчества. Непревзойденны в своем великолепии «Илиада» и «Калевала» и другие эпосы, выраженные на языке  великих поэтов, в своем таланте тождественных народам, словом и мыслью которых творят. Говорить на языке народа, высказывать его мысли и чувства невозможно, не являясь концентрированным выражением его коллективной индивидуальности.

Возникновение книжной формы эрзянского героического эпоса обусловлено наличием значительного фольклорного материала, накопленного собирателями и исследователями устно-поэтического творчества. Первые попытки создания связных повествований эпической направленности в конце XIX - начале XX столетия были далеки от концептуального взгляда на национальную историю и эпос, ибо не существовало их отчетливого знания и понимания. Первое монографическое исследование, посвященное эрзянскому эпосу, принадлежащее А.И.Маскаеву[23], появилось в 1964 году. А.И.Маскаев, разобрав большинство эпических сюжетов, выделил песни героической тематики, сделав заключение, что героико-богатырский эпос у Эрзи не сложился в виду такой определяющей объективной причины, как отсутствие национальной государственности. Обошел своим вниманием ученый и космогоническую мифологию, составную часть героического эпоса, характерной особенностью которого является органическое слияние архаических сюжетов мифологического содержания с эпико-историческми песнями и сказаниями, где главным действующим лицом становится царь Тюштян, выступающий как богочеловек.

Эрзянский героический эпос в целостном его виде как особая художественно-эстетическая система всесторонне исследован А.М.Шароновым, опубликовавшим в 2001 году монографию, посвященную героической поэзии. А.М.Шаронов сформулировал понятие героического эпоса, обозначил его важнейшие сюжеты и персонажи, рассмотрел главные темы, особенности поэтики и эстетики, своеобразие эпического и исторического сознания народа. Он показал, что развитие эпоса идет от мифа к песне. Песни продолжают тему мироустройства на земле, в мире людей. Они воспроизводят жизнь и историю народа, сферу человеческих отношений. Влияние мифа на песню носит мировоззренческий характер. Миф рассказывает о происхождении мира, песня – об истории созданного Инешкипазом-Шкаем эрзянского народа. Миф объективирует образ, отчуждает его от себя, делает «реальным» персонажем мироздания. Эпический образ живет только в песне, что невольно придает ему условный характер.

Понятие «книжная форма героического эпоса» появилось для обозначения авторских поэм и эпопей, написанных на фольклорном материале, преобразованном в иную поэтическую систему, решающую отличные от фольклора художественные, идеологические и философские задачи. Эрзянская «Масторава», так же как финская «Калевала» и эстонский «Каливипоэг», – яркое тому подтверждение. В них есть фольклорные персонажи и сюжеты, но нет фольклора как такового. Однако они сохранили слово и разум народа и имеют право именоваться его эпосом.

Эпос – автономное художественно-эстетическое и идеологическое образование. Его мир, события и персонажи, время и пространство порождаются реальной исторической действительностью, но не являются прямым их отражением, независимы от нее, живут и развиваются по законам, природу которых абсолютно познать невозможно. Развитие идей происходит как под влиянием вещей, событий, так и под влиянием самих идей, причинно-следственные отношения между которыми едва уловимы. «Масторава» по художественной природе  близка  «Калевале», «Калевипоэгу», «Лачплесису». Отличается она от названных эпосов, помимо содержания и действующих лиц, степенью научной систематизации и организации материала, присутствием в ней, кроме художественного замысла, научной концепции. Автор «Масторавы» в меньшей степени, чем Леннрот, Крейцвальд и Пумпур, чувствовал себя свободным в своей фантазии, во введении в эпос вымышленных персонажей и мотивов, что можно рассматривать и как достоинство,  и как недостаток произведения. Однако, следуя установке на фольклорную достоверность, на воспроизведение слова народа, он избрал единственно верный путь. 

Книжные эпосы не есть возрождение в современных условиях древних фольклорных форм, они их литературные версии, изложенные на языке поэта. Как невозможно выдумать историческую эпоху, так невозможно сочинить  эпос о прошлом, который всегда есть порождение конкретных событий и идей. Передаваясь изустно от поколения к поколению, он изменяется в  языке и поэтической форме, а отчасти и в содержании. Смещение времен, перенесение эпохи Грозного в век Тюштяна, эпохи Золотой Орды в русских былинах в век Владимира Святославича или наоборот – перенесение Тюштяна в век Грозного, Владимира Святославича – в эпоху Золотой Орды свидетельствует об идеологической трансформации эпоса: новые социальные потрясения оказываются такими переломными, что укладываются в один ряд с процессами первотворения. Происходит «архаизация» настоящего для его предельной актуализации. Время в эпосе имеет постоянную величину – Век Тюштяна. Но в этом замкнутом времени происходят события, образуя потоки движущегося времени, имеющего  сюжетное измерение, которое  может идти в любом направлении, вбирая в себя события разных эпох, меняя их местами. В идеальном мире, каковым является эпос, все субъективно: события, люди, время. Движение понятий и мыслей подчиняется другой логике, чем движение вещей. В русских былинах богатыри неизменно побеждают ордынцев и, тем не менее, золотоордынская сила остается непобедимой. В эрзянском эпосе Тюштян всемогущ, пользуясь помощью богов, однако бессилен перед русским царем. На подобного рода логические изломы способно только многослойное фольклорное мышление. Поэтому попытка того или иного автора, даже гениального, создать «народно-героический эпос» заведомо несостоятельна. Книжные эпосы типа «Калевалы» и «Калевипоэга» - плод глубочайших научных разысканий и талантливейшей поэтической идентификации, но не результат только литературной обработки.

Неоднозначность толкования понятия «героический эпос» не позволил фольклористам Мордовии с достаточной определенностью очертить круг героических сюжетов и героев. А. И. Маскаев среди эпических песен выделил «песни героического содержания»[24], к которым отнес песни о борьбе человека со смертью, о построении города, о  девушке Литове, становящейся женой божества,  о борьбе с чудовищем и об избрании племенного вождя, песни об охотнике, рыболове и коне. Из них героическими, то есть повествующими о мироустройстве, можно признать лишь песни о Литове и о Тюштяне. Космогонические сюжеты и герои вообще не подвергались анализу.

Сюжеты и герои в эпосе составляют художественное единство, отношения между ними строго детерминированы. Сюжет зарождается как идеальная модель некой исторически назревшей проблемы, конфликта, коллизии. Герой возникает как орудие реализации этой модели. Верховные боги Чам-Пас, Инешкипаз, Шкабавас в космогоническом мифе – субъекты творения мира, действующие по определенному плану. Пурьгинепаз, похищающий земных девушек, осуществляет идею создания небесной семьи; Тюштян, по воле народа становящийся царем, выступает как субъект эрзянской государственности, он образ, детерминированный сюжетом «Эрзяне выбирают инязора». Так же сюжетно, причинно обусловлены и прочие персонажи.

Среди многочисленных персонажей героического эпоса в первую очередь выделяется монументальный образ Инешкипаза, главы пантеона. Он творит мир, вносит в него разумное начало, целесообразность, помогает созданному им народу в организации хозяйственной, семейно-бытовой и общественной жизни, покровительствует царю Тюштяну в его государственных делах. В отличие от Чам-Паса, он не имеет связи с Шайтаном. Имя Шайтана в мифах и песнях о нем не упоминается. Живет Инешкипаз в небесном доме с престолом за высоким железным забором. Праздничная ритуальная одежда его (шапка, зипун, пояс, штаны, сапоги, а так же жезл в руке) из железа. У него есть жена Инешкиава и две любимые дочери – Кастарго и Везорго. Живет Инешкипаз подобно человеку: работает, отдыхает, выдает замуж дочерей, но, как бог, обладает неисчерпаемой силой, заключенной в его мысли и слове. Инешкипаз добр, прощает людям их ошибки, но если они перестают почитать его, гневается. Обустраивая мир и помогая людям, он выступает в роли культурного героя.

Инешкипаз – творец мира. Он создал все народы. Однако власть его распространяется только на эрзянский народ, особо любимый им. Для управления миром по его воле рождаются земные и небесные боги специального назначения: Пурьгинепаз – бог грома и дождя; Масторава – богиня  эрзянской земли и страны; Норовава – богиня урожая; Ведява – богиня воды и любви; Велява – богиня человеческого мира, социальных отношений; Вармава – богиня ветра и т. д.

Инешкипаз, как и прочие божества пантеона, бесконфликтный бог: не ведет внутренней борьбы с самим собой, не имеет противоречий с богами и людьми. Он сравнительно поздний бог. Его образ свободен от зооморфных и тотемистических признаков. Бесконфликтность – характерная черта большинства персонажей эрзянского эпоса, в ней заключается доминирующая эстетическая концепция, которая отнюдь не имеет глубоких корней в философии жизни народа. В практической деятельности эрзяне отличались воинственностью и героизмом, несмотря на свою малочисленность не покорились русским князьям и Батыю. Эпический их «пацифизм» – феномен мировоззренческого порядка, абстракция, противоречащая реальному положению вещей[25]. Миролюбие в области художественной       фантазии – одна из причин неразвитости богатырства в эрзянском эпосе: некое нравственно-философское табу запрещает его герою взять в руки меч и встать на защиту родной земли. Именно таковым является и царь Тюштян.

Тюштян – основной эпический герой. До избрания царем он обыкновенный человек, после избрания получает качества богочеловека, способного творить чудеса, и перевоплощается в классического героя. В народном сознании он мыслится как реально существовавший царь. Его историчность подтверждается пространственно-географической атрибутикой: в песнях о нем действие происходит в бассейнах рек Ра, Сура, Ока, Мокша, Клязьма. На реальность бытия Тюштяна указывают также города Копарц, Владимир, Москва, Наровчат, в районах которых происходит действие, и его грозный противник – русский царь, иногда именуемый Иваном Грозным. Упоминание Грозного отчасти историзует время в эпосе. Однако в целом оно не обладает таким признаком и подразделяется на мифологическое время первотворения и эпическое время «Век Тюштяна». Темп времени и его длительность зависят от развития действия в сюжете и структуры пространства.

Подобно героям классического эпоса Тюштян, выполнив свою миссию на земле, либо возносится на небо, либо уходит умирать в неведомое место по просьбе соплеменников. Окончание века Тюштяна должно свидетельствовать о нем как об исторической фигуре.

Претендуя на историчность, эпос вместе с тем мало заботится о подлинности событий и лиц. Он создает особый мир, автономный в своем бытии. Подлинными в нем являются лишь идеи, которые трансформируются в сюжеты и героев.

Тюштян, изображаемый как исторический царь, обладает божественными свойствами. Трижды в течение месяца меняет возраст: при новолунии юноша, в полнолуние зрелый муж, на исходе месяца старец; мановением руки останавливает течение рек; взмахом платка строит над водой мосты; как по суше скачет на коне по воде; живет неопределенно долго – несколько человеческих поколений; по окончании земной жизни возносится на небо.

Божественные и человеческие черты в Тюштяне обусловлены идеологией эпоса: земной царь есть отражение небесного царя.

Эволюция образа Тюштяна шла от божества к земному правителю. Спускаясь с небес на землю, он приобретал человеческие свойства. В молениях, записанных в конце XIX – начале XX века, Тюштян изображается как царь, вознесшийся на небо и ставший божеством. В эпических песнях он преимущественно человек, но имеющий божественное происхождение. Мотив божественного происхождения эрзянского царя развивается в  песне о чудеснорожденном младенце: нового тюштяна от непорочного зачатия по воле Инешкипаза рождает 70-летняя вдова. У ее мальчика на лбу - солнце, на макушке - месяц, на кончиках волос - звезды. Став взрослым, сын вдовы изгоняет старого Тюштяна и становится царем. Тюштян типологически близок Вяйнямейнену, Калевипоэгу, в некоторой степени – Микуле Селяниновичу, Илье Муромцу. В своем развитии он прошел мифологическую, эпическую и историческую стадии. На мифологической стадии он божество, на эпической – богочеловек, на исторической – правитель с признаками реального царя. В сохранившихся мифах-песнях названные стадии перемешались, и Тюштян выступает как целостный образ в трех ипостасях.

Почти все народы, пережившие этап перехода от первобытности к государственной стадии развития, создали героический эпос, отразивший  своеобразие их исторического бытия. В виду сходности происходивших экономических, социальных, политических и этнических процессов, форма и содержание героических мифов, песен и сказаний обнаруживают большую общность, что объясняется действием закономерностей исторической и фольклорно-культурной типологии. Народно-героические эпопеи как повествования о деятельности выдающихся героев, социально-политических и культурных демиургов, включают в себя множество сюжетов об их социальных и военных подвигах, которые имеют тенденцию к объединению и циклизации. Однако до образования сводного монументального произведения в народно-поэтический традиции дело не доходит, ибо фольклор как устное творчество, ориентированное на коллективное исполнение, не терпит масштабных произведений, развернутых во времени. Возникают циклы разносюжетных песен и сказаний о подвигах героя. Большие эпические повествования создают ученые и поэты  развитых письменных литератур, когда у народа появляется потребность в художественном осмыслении своего прошлого, а на его основе – настоящего и будущего. Эти тексты выступают как литературные версии устно-поэтических мифов, песен и сказаний, связанных общей тематикой. Наиболее известные среди них «Илиада», «Песнь о Нибелунгах», «Песнь о Роланде», «Калевала», «Калевипоэг», «Давид Сасунский», «Лачплесис». Все они результат сотворчества народа и автора, поэтому имеют в себе два начала, которые, переплетаясь подобно корням дерева, делают повествование сильнее и многомернее. Если бы автором «Калевалы» был не Э.Лённрот, получилась бы совершенно другая «Калевала», с другими сюжетами, персонажами, эстетикой, миросозерцанием. По этой причине перед исследователем стоит задача выяснить, что в книжном эпосе от поэта, а что - от фольклора, в какой мере сюжет, содержание, поэтика, эстетика, философия и идеология эпоса принадлежат народу, а в какой -  поэту. Важно также исследовать обратное влияние книжного эпоса на аутентичный эпос, то встречное течение, которое происходит между ними: воспринимает ли народ как «свой» эпос, возвращенный ему в письменном слове в интерпретации поэта.

Не всегда произведения эпического плана, родившиеся в недрах народного творчества, могли обрести единство и письменное воплощение. Так случилось с русскими былинами (о  Святогоре, Микуле Селяниновиче, Илье Муромце, Добрыне Никитиче, Алеше Поповиче и др.), в которых ясно наметилась тенденция образования целостного многогеройного повествования о судьбах русской земли в IX - XIV веках и в более позднее время. Но в силу определенных исторических причин, резко изменяющих содержание и направление национально-культурного развития, эта тенденция не получила ни устного, ни письменно-литературного воплощения в окончательной её форме.

По своей природе эпос подразделяется на героический и богатырский. Героика характерна для архаических повествований, богатырство – для эпосов более позднего происхождения, когда речь идет уже о достаточно зрелых этнических государственных образованиях. Эпос возникает на той стадии развитии фольклора, когда в нем еще ярко выражен художественный и идеологический синкретизм. В силу этого его содержание и формы весьма сложны и многообразны. Ввиду космичности мышления древнего человека, его мифологического сознания в эпосе запечатлена жизнь всего народа в период его этногосударственного становления, отражены различные стадии и стороны этого сложного процесса. Так, в «Калевале» рассказывается о сотворении мира, о рождении главного её персонажа Вяйнямейнена, о семейно-брачных обычаях в период родоплеменного общества, о кузнеце Ильмаринене, кователе Сампо, о магии слова и песни, в «Песне о Нибелунгах» – о борьбе с враждебными племенами за самостоятельность народа, в «Калевипоэге» – о древнем правителе эстов богатыре Калевипоэге, боровшемся с враждебными силами, крестоносцами. Художественный пафос эпоса составляет монументальная героика, ибо его действующие лица – герои и богатыри – участвуют в событиях общенародного масштаба и своими деяниями решают судьбы всего общества и государства. В эпосе присутствует гиперболическая образность, волшебное и фантастическое, которые для людей того времени являлись актуальной реальностью.

Вырастая на почве мифологического мировосприятия, эпос создает феноменальные образы всепобеждающих героев с демиургическими функциями, борющихся за новое, прогрессивное, несущее благо народу. Олицетворяя добро, красоту и разум, они придают эпосу ту широту и полноту в художественном освоении мира, благодаря которым он и теперь сохраняет значение недосягаемых образцов поэтического творчества. В эпосе предстает многоуровневая картина мира – мир небесный, земной и демонический, в которой состязаются боги, люди и силы зла, совместно участвующие в процессе творения природы и человеческого общества. Художественное содержание эпических сказаний воплощено в адекватной поэтической  форме, языке и стиле, несущих на себе печать времени и пространства, как бы застывших в них, но до сего времени интересных и в известном смысле актуальных. Возникновение героических эпопей прекращается вместе с окончанием «детства человеческого общества».  Художественно и эстетически они детерминированы до тех пор, пока сохраняются породившие их  общественные отношения, пока живет и определяет человеческое восприятие мира космогоническое сознание мифа. После утверждения государственности и зрелых форм цивилизации эпос уже не может развиваться в рамках устно-поэтической традиции.

Героический эпос – категория национальная, этническая. В связи с исторической неравномерностью развития народов, он возникает в разное время (у греков – в VIII в. до н.э., у германцев, французов, финнов, эстов, эрзян, русских – в IX - XIV вв.), но на одной и той же стадии их социально-политического развития – в эпоху перехода от первобытнообщинного строя к классовому обществу и государственности. С появлением письменности и развитой художественной литературы эпос из устной формы бытования может трансформироваться в книжную (литературную). Книжная форма героического эпоса в своем появлении также причинно детерминирована, но она может появиться спустя много столетий после оформления фольклорного эпоса («Калевала» – XIX в., «Лачплесис» – ХХ в., «Масторава» – конец ХХ в.).  Объясняется это тем, что мифолого-эпическое прошлое, воспроизведенное в ней, в сознании этноса всегда присутствует как актуальная реальность, ибо он воспринимает свое настоящее сквозь призму прошлого, живущего в нем в виде сакрального божественного образа. Единственное, что есть у человека, народа и мира в целом как совершенно достоверное и осмысленное – их прошлое. Поэтому повествование «о делах давно минувших дней» в историческом измерении в нравственно-психологическом измерении есть повествование не только о прошлом, но о прошлом, живущем в нас сегодня. Данное обстоятельство интерес к героическому эпосу делает непреходящим и будет стимулировать создание его книжных форм.

 На протяжении столетий многие поэты предпринимали попытки «возродить» жанр древней эпопеи. Но созданные на вымышленном ими материале  произведения не могли встать в один ряд с перечисленными выше творениями. Гегель писал об «Освобожденном Иерусалиме» Тассо: «Этот эпос раскрывается как поэма, т.е. как поэтически сконструированное событие и находит удовольствие и удовлетворение преимущественно в художественном создании изящного, отчасти лирически, отчасти эпически повествовательного языка и вообще формы, вместо того, чтобы, подобно Гомеру, произведение, как подлинный эпос, находило слово для всего, что представляет собою нация в своих подвигах и раз навсегда высказало это слово с непосредственной простотой»[26].

 Эпос каждого народа обладает национальным своеобразием как отражение своеобразия его истории, культуры, быта, языка, психологии, миросозерцания, философии мышления. Вместе с тем изучение фольклорных и фольклорно-литературных памятников, представляющих героический эпос, приводит к выводу о том, что эпическое время, отображаемое в них, относится к периоду варварства и отличается сходным общественным строем, политической организацией, религиозными верованиями, аналогичными эстетическими воззрениями. У Эрзи героический век охватывает IV – IX века нашей эры с продолжением в X – XIII столетиях, когда шло формирование раннеклассовых отношений. Характер эпохи обусловил и характер эпического героя. Им стал сын или потомок божества и смертного человека, призванный выполнять волю неба на земле, упорядочивать жизнь людей, вносить в нее меру, закон, справедливость, преодолевая первобытную стихию. Герой нуждается для совершения подвигов в сверхъестественной силе, которая лишь отчасти присуща ему от рождения, обычно в силу божественного происхождения. Независимо от характера героизма подвиги героя всегда сопровождаются помощью божественного родителя или другого бога [27].

Героизм сводится к организации хозяйственной деятельности людей и более совершенных общественных отношений, к совершению культурных подвигов, к защите нарождающегося этноса от внешних врагов. В мифологической части он выражается в творении верховным богом Чам-Пасом (Шкаем, Инешкипазом) мира в борьбе с Идемевсем (Чёртом), во введении основ жизни (обычаев, традиций, обрядов), в создании семьи богами и людьми – во внесении света, разума и гармонии в мироздание; в эпической части – в создании царем Тюштяном государственности, в переводе общества от первобытной неустроенности к закону и порядку. Обустраивая природу (Чам-Пас, Шкай, Инешкипаз) и общество (Тюштян), герои выступают как мироустроители, помощники и учителя человека. Ввиду этого герой – категория социальная и духовно-культурная. Главное в героическом эпосе – пробуждение национально-исторического самосознания, интеллектуальный образ этноса, его государства и родной земли.

По своей художественной природе эрзянский эпос близок греческому и финскому эпосам, в которых также органически соединены космогонический миф и героическая песня, история мифологизированная и эпическая, совместно действуют боги и люди, доминирует мирное, созидательное мироощущение над воинским, а мерой всех вещей является человек, мыслимый как пользователь и хозяин земных богатств. Небогатырский характер присущ эпосам и других финно-угорских народов, в которых героическое выражается не в богатырских подвигах на поле брани, а в утверждении и сохранении семьи, рода, племени, в утверждении земледелия, высоких моральных устоев народа. А.И.Маскаев героическое видит в семейно-бытовых и морально-нравственных подвигах, связанных с самопожертвованием того или иного персонажа во имя коллектива или членов своей семьи. С его точки зрения, источником героического может быть и не герой, а обыкновенный смертный человек.

По мнению П.Домокоша, градация эпоса на различные виды и типы порождает неоднозначность его определений «не только в международной фольклористике, но и среди ученых одной страны. Эпосами считаются «Калевала» и «Калевипоэг», сознательно сложенные из народных поэтических произведений, поэмами считаются «Илиада» и «Одиссея»… »[28]. В отношении «Калевалы» различают собственно народную традицию, уходящую корнями в древность, и литературную, принадлежащую Э.Лённроту. Сочетание названных традиций породило новую художественно-эстетическую систему, где органически соединились коллективное и авторское начала. То же самое можно сказать о «Калевипоэге», в котором роль Ф.Крейцвальда еще значительней. Как книжные формы народного эпоса эти произведения  сохраняют связь с фольклором с точки зрения их содержания и миросозерцания, но теряют её в языке и характере поэтической интерпретации текста, который в устно-поэтической традиции мог быть как стихотворным, так и прозаическим. 

Книжные формы эпоса, в отличие от аутентичных эпосов, многожанровые произведения. При доминировании  эпических сюжетов в них включаются также обрядовые и лирические песни, пословицы и поговорки, используются мифы, легенды, предания. Сложный симбиоз разнообразных жанров, сюжетов, персонажей превращает их в авторские литературные произведения, созданные на основе фольклорного материала. Ни «Калевалы», ни «Калевипоэга», ни «Масторавы» в фольклоре финнов, эстонцев и эрзян не существовало. Они плод авторского творчества, соединенного с научно-исследовательской работой и художественно-эстетическим воплощением полученных результатов, теоретических концепций. В.Я.Пропп в статье «Калевала в свете фольклора» писал: «Народ иногда и сам объединяет отдельные сюжеты путем контаминаций. Но народ никогда не создаёт эпопей – не потому, чтобы он этого не мог, а потому, что народная эстетика этого не требует: она никогда не стремится к внешнему единству. Причины, почему народ не стремится к созданию единства, очень сложны. Одна из них состоит в том, что это нарушило бы творческую свободу и подвижность фольклора. Превращение отдельных песен в огромную эпопею как бы останавливает эпос, лишает его гибкости, подвижности, текучести, возможности ежедневных, постоянных новообразований и творческих изменений и нововведений, тогда как отдельная песня дает певцам полную свободу. Эпос создается для пения, а не для чтения, и пение стремится к свободе  и подвижности, тогда как эпопея неподвижна…»[29]. Задача книжной формы – воспроизвести древний фольклорный текст в оболочке современных представлений об истории, мифологии и эпосе народа.  Книжная форма – не возрождение исчезнувшей традиции, что в принципе невозможно, а взгляд на эту традицию с высоты сегодняшнего дня  сквозь призму письменного слова, рождающегося не при помощи импровизации во время коллективного спонтанного исполнения, а созданного в кабинетной тиши в процессе долгого многовариантного творческого труда с многократными исправлениями и переделками. Книжная форма изначально укладывается в заранее намеченную литературную схему и канонизируется.  

Собирание произведений героической поэзии Эрзи  берет начало в ХIХ веке. Особенно интенсивно и плодотворно оно осуществлялось во второй его половине. В это время появились «Очерки мордвы» П.И.Мельникова-Печерского[30], воплотившие фольклорно-этнографический образ народа. В них изложены мифы о сотворении мира и человека, описаны наиболее важные божества: Чам-Пас, верховный бог нижегородской эрзи; Анге-Патяй, богиня-мать, жена Чам-Паса, богиня красоты; Пурьгинепаз, бог грома и дождя; Масторава, богиня эрзянской земли, и др. В 1889 году увидела свет книга В.Н.Майнова «Остатки мордовской мифологии»[31], содержащая мифы об эрзянских божествах (Инешкипазе, Анге-Патяй, Пурьгинепазе, Мастораве, Ведяве и др.), о сотворении земли и человека, песни и сказания о царе Тюштяне. В работе И.И.Дубасова «Очерки из истории Тамбовского края»[32] даются сведения о царе Тюштяне. Информации об истории и художественной культуре Эрзи содержится в историко-этнографическом очерке И.Н.Смирнова «Мордва»[33]. Неоценимый вклад в собирание и публикацию эрзянского эпоса внес финский учёный Х.Паасонен, совершивший в 1889 – 1890, 1898 – 1902 годах поездки в эрзянское Поволжье. Им записаны героические мифы и песни о сотворении мира и человека, о брачных  отношениях богов и людей, об избрании эрзянами инязора (царя) и его правлении. Материалы Х.Паасонена опубликованы в восьми книгах  «Mordwinische Volksdichtung»[34] в 1938 – 1981 годах. Много текстов мифолого-эпического характера представлено в «Мордовском этнографическом сборнике»[35] А.А.Шахматова, «Образцах мордовской народной словесности»[36], в сборнике М.Е.Евсевьева «Эрзянь морот»[37], составленном по результатам фольклорных экспедиций, в серии «Устно-поэтическое творчество мордовского народа»[38].

Возникновение книжной формы эпоса в эрзянской литературе имеет свою историю. Первые шаги в этом направлении были сделаны жителями эрзянского села Новой Тепловки Бузулуцкого уезда Самарской губернии Т.Е.Завражновым и С.А.Ларионовым, сотрудничавшими с Русским географическим обществом. В 1907 году по просьбе А.А.Шахматова они  собрали материалы, которые были названы «Мордовская история. Об исходе мордовского наречия (эрзякель), об их царе Тюштяне и царице Паштене и о разных суевериях (sic) этого народа». Гланым источником «Истории…» послужили рассказы 119 летнего старика Федяпора. По А.А.Шахматову, большая их часть представляет сплошной вымысел, разукрашенный вставками исторических имен и географических названий, совершенно произвольно приуроченных к древнейшей истории мордвы[39].  Признавая наличие фольклорного элемента в сочинении Завражнова – Ларионова, А.А.Шахматов называет его произведением авторского содержания и формы, которое содержит в себе признаки героического повествования и может рассматриваться как один из первых письменных памятников подобного рода, которому присуща книжная форма.

На другом уровне и с иным историческим и идеологическим уклоном тему, поднятую Т.Е.Завражновым и С.А.Ларионовым, затронул Я.Я.Кулдуркаев в «сказке о древних временах» «Эрьмезь» (1935). Предметом его повествования стали взаимоотношения между мокшанским князем Пурейшей и эрзянским князем Пургасом, которые, однако, не имеют фактической связи с историческими князьями. Сюжет сказки составляет любовная драма между дочерью Пурейши Котовой и сыном Пургаса Эрьмезем. Элемент героичности сочинению Я.Я.Кулдуркаева придает борьба между Пурейшей и Пургасом при участии половецкого и русского князей за укрепление мокшанской и эрзянской государственности. Я.Я.Кулдуркаев изображает как враждебные отношения между мокшанским, эрзянским и русским княжествами. Мокшанский князь вступает в союзнические отношения с русским и половецким князьями и силами войск трех княжеств подвергает страшному разорению княжество Пургаса. В ином свете Эрзю и Русь  рисует в «Сияжаре» (1960) В.К.Радаев, следуя политическим и идеологическим установкам 40-60-х годов ХХ века. Русские богатыри Слава и Волга помогают эрзянам села Гайрусы, расположенном на берегу реки Суры, в борьбе против хана Алаяра, учат их воинскому искусству, совместно с ними бьются под Казанью, Волга женится на эрзянке Витове, скрепляя воинскую дружбу брачными узами. Положительно в «Сияжаре» изображаются взаимоотношения эрзян с рядовыми татарами, которые не любят своих мурз и всячески помогают русским и эрзянам в их борьбе с поработителями. «Сияжар» был назван народным героическим эпосом. Против  фольклорности «Сияжара» выступили фольклористы  А.И.Маскаев, Л.С. Кавтаськин, К.Т.Самородов, А.Г.Самошкин, А.М.Шаронов.

Обосновывая создание в наше время книжных форм эпоса, А.В.Алешкин ссылается на высказывание В.Г. Белинского, который считал, что народная эпическая поэма есть «идеализированное представление такого исторического события, в котором принимал участие весь народ, которое слито с религиозным, нравственным и политическим существованием народа и которое имело сильное влияние на судьбы народа»[40]. Если же у народа такой поэмы не явилось в полуисторическую эпоху политического существования, «её должен создать какой-нибудь записной поэт»[41]. Эту мысль развил и один из комментаторов эстонского эпоса «Калевипоэг» Эндель Нирк: «Появление целостных эпосов, начиная со времен античной Греции, всегда было результатом сознательной организации материала, большей или меньшей литературной обработки, объединения и слияния многочисленных вариантов. И это вполне закономерно, так как при устной передаче даже самый выдающийся  народный певец-импровизатор не мог бы точно запомнить сказания и легенды, достигающие порой объема в десятки тысяч строк»[42].

            Опыт публикации «Масторавы» А.М.Шароновым в конце ХХ века показывает: литературные версии древнего эпоса не имеют ограничения во времени для возникновения, они всегда актуальны, если свободны от фальсификации оригинала, если выражают разум и дух народа, который бережно сохранял эпическую старину, но в тоже время не закрывал дорогу в неё новому взгляду на прошлое и настоящее, ибо каждое поколение прошлое мыслит с точки зрения  настоящего. К тому же аутентичный эпос «древний» лишь по сюжету и содержанию, по языку и художественно-изобразительным средствам он современен эпохе бытования, поколению, изустно хранящему и  исполняющему его.  

Е.А.Шаронова, доктор филологических наук профессор

Илья Муромец - сын народа мурома

Его считают сказочным персонажем. Герой русских былин Илья Муромец борется с фантастическими чудищами и, как в сказке водится, богатырь побеждает. Не вымысел ли народной фантазии этот персонаж?  Действительно, русские летописцы обходят Илью Муромца молчанием. Но его имя присутствует в древнегерманском эпосе, так и в скандинавских сагах XII века.

Доказательством реального существования былинного героя Ильи Муромца служит следующий неопровержимый факт - гробница с его нетленными мощами (датируется первой четвертью XII века.), до сих пор находящаяся в Антониевой пещере Киево-Печёрского монастыря. Кроме того, еще в XVII веке в числе прочих угодников Киево - Печерской Лавры Илья Муромец канонизирован,  в православных календарях упоминается его имя, причисленное к лику святых.

Обладал ли он феноменальной силой? Тщательные антропологические исследования и экспертиза мощей Ильи Муромца, проведенные с помощью новейшей зарубежной аппаратуры, установили, что рост его составлял       182 см. Кости его намного крупнее и толще чем у его современников той эпохи. К примеру, рост Александра Невского составлял не больше 160 см. Илья Муромец, несомненно, обладал огромной физической силой. В пешем строю, по-видимому, не сражался, так как страдал заболеванием позвоночника, которое заставляло его испытывать трудности при ходьбе. Это подтверждают слова из былины: "Сидит сиднем он, да все не ходит он. Не несут то его ножки резвые".

Илья Муромец был тяжеловооруженным конным витязем. Несомненно, под его началом была конница тяжеловооруженных всадников, и это давало преимущество над легко вооруженным степным противником. Служил он киевскому князю Владимиру Мономаху в первой четверти XII века. Это период между 1111 и 1121 годами, когда киевский князь усмирял "Дикую степь". Позднее кочевые племена половцев, тюрков, берендеев станут вассалами Киевской Руси, известные как "Чорные клобуки".

В былинах есть сюжеты о поединке Ильи Муромца с Идолищем и Соловьем-разбойником.  Кто они?  По версии академика Б.А.Рыбакова, имя «Идолище»  является искажением древне-тюрского имени Итларь (Итларище). Что касается былинного Соловья-разбойника, то им мог быть реальный человек, прозванный Соловьем, и не обязательно тюркского происхождения. Славянское прозвище «Соло Вий» могло принадлежать "броднику" - то есть человеку, бежавшему из-под князя. В степь бежало немало вольных людей, они объединялись в племя, прозванное "бродники", занимались скотоводством, вели кочевой образ жизни. Небольшое тюркское племя "берендеи" также скорее всего кочевые мокшане. Былинный Илья Муромец их усмирял, воевал с пастухами, совершал свои подвиги.

Нам известно, что родом богатырь из муромы. Родился в семье камнетесов и название его деревни говорит об этом - Карачарово (Кара чави). Труд тяжелый, каторжный. Муромским князьям нужен был тесанный дикий камень под постройки крепостей и для стен церквей. Тяжелый труд приводил к заболеванию позвоночника, что мы и наблюдаем у Ильи Муромца. Молодые мурома предпочитали выбирать княжескую дружину, нежели карьер. Таков был выбор былинного героя и его соплеменников, растворившихся в русском народе.

Примечание: у кочевых пастухов существовал язык свиста. С его помощью пастухи переговаривались между собой. Разбойные ватаги также пользовались этим способом.

Разбойниками и ворами на Руси называли вольных людей.
Бродники бежали в степь от насильственного крещения, сохраняли славянскую веру, что не могли простить им русские князья. За усмирение язычников Илья Муромец и был канонизирован в лик святых.

Время Мономаха

Этот князь сел на золотой трон Киевской Руси в 60 лет, а в 70 лет ходил еще в военные походы. Русские цари-монархи короновались его шапкой. Шапка Мономаха стала символом русского самодержавия. При Владимире Всеволодовиче Русь упрочилась в границах. Укрепилась государственность на всей территории, заселенной древнерусской народностью. Киев стал столицей самого огромного в Европе государства. Власть киевского князя простиралась на земли от границ Киевской Руси, Венгрии и до Польши, далее к Литве и прибалтийским землям Немецкого ордена, от Карелии до Ледовитого океана. От Волжской Болгарии до границ владений буртас, эрзян и удмуртов.

Время княжения Мономаха с 1113 по 1125 годы. Эти годы относительной стабильности Руси. Шла успешная война с половецкой степью. Один за другим гибнут половецкие ханы Шарукании: Итларь, возглавлявший посольство в Переславле, Боняка, Урусоба, Бельдюз и Тугоркан.  Походы Мономаха на половецкие "вежи"  нагоняли на кочевников такой страх, что кочевые орды со своими стадами ушли за Дон и Волгу, в степи северного Кавказа и Южного Урала. Напряженная двадцатилетняя война Руси со степью на время заканчивается. Эта эпоха воспета героическими былинами, победные походы вглубь степей                             1103, 1109, 1110, 1111 годов - заслуга Мономаха, в жизни князя таких больших походов было 83.

Однако одна сторона этих войн мало освещена, а именно - религиозная нетерпимость к язычеству. Походы Владимира Мономаха называют крестовыми походами. Впереди княжеского войска ехали или шли попы с крестами и пели песнопения. Этот факт говорит о том, что в степи было много "бродников", бежавших от насильственного крещения древнерусского народа. Владимир, сын византийской принцессы Марии, получил хорошее, православное образование. Он также ревностно насаживал славянам христианство, как и его дед - Владимир-креститель. Враги его – степные кочевники, уступали русской военной организации. Летописи хвастливо пишут, что в некоторых боях Мономах брал в плен до двадцати половецких ханов. Однако с более сильными соседями Руси Мономах не воевал. Это начал делать его сын - Юрий Долгорукий, знаменитый своими набегами на Волжскую Болгарию.

Мордовия спровоцировала президента РФ Дмитрия Медведева на  подписание указа о праздновании в 2012 году 1000-летия единения мордовского народа с народами России: "Все мы - Россия!" Что ж,  это прекрасно!

Но не поторопились ли мордовские политики? 1012 год - время Владимира-крестителя,  государство Русь еще не было сформировано.  Шла гражданская религиозная война, навязанная Владимиром славянским племенам.

Русь, как государство, оформилась при Мономахе. Ему -  умному, энергичному, деятельному, хитрому Переславскому князю, на склоне лет удалось захватить власть, стать Великим князем и объединить в Русь далеко не мирные княжества. За 12 лет царствования на престоле Киевской Руси Мономаху вряд ли удалось подчинить себе соседей, в том числе и эрзянскую страну. Мордву, конечно, мог, с одной оговоркой - если отнести к ней кочевую мокшу. Но даже и в этом случае 1000-летие единения мокши с Русью придется отодвинуть на 113 лет. Могут ли дождаться этого нынешние мордовские политики? - конечно нет!  Неймется скорее получить выгодные субсидии  от России, отсюда и браурные "патриотические" лозунги.  Конечно, Николай Меркушкин не Владимир Мономах, и его последователи вряд ли будут примерять его шапку.

История, какой бы она не была, - эта наша история, история российских народов. Она является отечественной историей как для русского человека, так и для эрзянина или мишаря. Век просвещенный не терпит кривду, моментальная информация рождает ревизионистические  интеллектуальные потуги политиков, но как бы их не желали выдать за умные и необходимые, в реальности они выглядят смешными, однако при этом далеко не безобидными.

Николай Аношкин